В пятницу 19 января в центре Уфы прошла несогласованная акция в поддержку известного башкирского активиста Фаиля Алсынова, которого на днях приговорили к четырём годам лишения свободы за возбуждение ненависти к мигрантам (ч. 1 ст. 282 УК РФ). Акция собрала около 1,5 тыс. человек. Сотрудники полиции призвали собравшихся разойтись, но получали отпор. Итогом акции, которая длилась три часа, стали задержания. Кроме того, стало понятно, что даже в нынешних условиях башкиры готовы протестовать.

«Сказал – сразу что-то не так, тюрьма, срок»

10 утра. Техника продолжает чистить от снега площадь имени Салавата Юлаева – национального героя башкирского народа. Это одна из главных площадей в Уфе. Рядом с площадью давно припаркованы автозаки. Сотрудников полиции не видно.

На площадь стягивается народ.

– С какой целью вы сюда пришли?, – слышится сзади. Молодой мужчина, чьё лицо скрыто за балаклавой, объясняет полицейскому, что пришёл на прогулку. 

– Значит, уважаемые граждане, – начинает полицейский. – Я вас предупреждаю. Несогласованное публичное мероприятие здесь заявили, так скажем.

– Кто заявил? – спрашивает женщина рядом.

– Вы об этом слышали прекрасно наверняка, – отвечает полицейский. – В случае проведения незаконных несогласованных публичных акций вы, соответственно, будете доставлены в отдел полиции. Я бы попросил вас сейчас покинуть указанное место. Надеюсь, я понятно объяснил.

Женщина в ответ спрашивает, а как он поймёт, что они явились на акцию:

– Даже если вдруг что-то будет здесь такое, мы на Салавата Юлаева будем смотреть, – говорит она. Такой ответ, видимо, не устраивает полицейского:

– Всё, посмотрели на памятник?

– Нет, не нафоткались, – отвечает другая протестующая.

– Сказал – сразу что-то не так, тюрьма, срок, – будто невпопад говорит полицейскому ещё один мужчина.

Кто такой Фаиль Алсынов и за что его судили?

По образованию Фаиль Алсынов – историк. Работал прорабом в небольшой стройорганизации. Женат, четверо детей.

Алсынов – известный в Башкирии активист, нередко его называют националистом. Он пять лет возглавлял незарегистрированную организацию «Башкорт» (Верховный суд РФ в 2020 году признал ее экстремистской и запретил). Организация выступала за национальные квоты в республиканском правительстве и закрепление важных должностей в республике исключительно за башкирами.

В 2020 году Алсынов защищал шихан Куштау от посягательств «Башкирской содовой компании». Эту гору в местные власти отдали сначала предприятию под разработку, но позже передумали – из-за массового сопротивления жителей. Куштау в итоге наделили охранным статусом.

В декабре 2022 года Кировский райсуд Уфы признал Алсынова виновным в возбуждении ненависти (20.3.1 КоАП РФ) за пост во «ВКонтакте». В нем он назвал частичную мобилизацию, объявленную президентом, не соответствующей интересам башкирского народа. За что был оштрафован на 10 тысяч рублей.

Свой нынешний приговор Алсынов получил за выступление в апреле 2023 года на народном сходе против геологоразведки полезных ископаемых в селе Ишмурзино. По версии обвинения, на этом митинге Алсынов негативно высказался о мигрантах, добывающих золото. Как писали СМИ, в своей речи активист использовал в отношении них словосочетание «кара халык», которое в буквальном переводе означает «чёрный народ». Сам Алсынов утверждал, что он употребил это выражение в значении «чернорабочие». Произнесенное словосочетание судья Баймакского райсуда Башкирии признала, в частности, возбуждающим ненависть (ст. 282 УК РФ) и приговорила активиста к четырём годам колонии общего режима. Гособвинение запрашивало более мягкое наказание: тот же срок, но в колонии-поселении.

Приговор Алсынову вынесли в эту среду, хотя судья Эллина Тагирова ушла в совещательную комнату ещё в понедельник. Эти два дня город Баймак кипел, там не прекращались несогласованные с властями акции. Только последняя из них собрала возле здания суда несколько тысяч человек. По информации ОВД-Инфо, силовики тогда жёстко разогнали протестующих: применяли газ, а одному из участников разбили голову. В Минздраве республики утверждали СМИ, что никто не был госпитализирован.

Были задержаны десятки людей. Некоторые из них получили арест до 13 суток.

Накануне нынешней протестной акции в Уфе в провластном телеграм-канале «Подслушано в Башкирии» сообщили, что ОМОН получил приказ на жёсткое подавление акции: «После распространяемых в соцсетях призывах выйти на митинг в Уфе, по нашей информации, ОМОНу объявили полный сбор и дали указание «более не церемониться», – отмечалось в канале.

«Это мероприятие культурно-массовое»

На площади всё больше людей. На вид – около 300. «Тут девушка с плакатом», – слышится из рации полицейского. Смотрю направо: девушка в ярко-розовой куртке уже схвачена. На её спине наклеен плакат с той самой надписью «Кара халык». К ней подмогу бегут другие протестующие. «У тебя сзади «полиция» написано. Может, она тоже имеет право что-то написать?», – убеждает пенсионерка полицейского. 

«Я при исполнении», – предупреждает другой полицейский ещё одного пенсионера, когда тот пытается преградить ему дорогу.

Эта девушка в розовой куртке, по всей видимости, и становится первой задержанной на акции. Скручивают затем ещё одного протестующего, его ведут в автозак «для установления личности».

На улице становится холоднее. Чтобы согреться, активисты заводят танец: несколько женщин начинают протяжные песни на башкирском языке, другие пускаются пляс под национальные мелодии. Некоторые начинают хороводить.

– Что такое несогласованная акция? – спрашивает одна из женщин у сотрудника полиции, который уговаривает ее идти домой.

– Публичное мероприятие, которое проводилось без подачи уведомления, отвечает тот.

– А сабантуй (ежегодный народный у башкир по случаю окончания весенних полевых работ – Прим. ред.) – это что?

– Это мероприятие культурно-массовое.

– Ну, у нас тоже культурно-массовое…

В это время мужчины, наблюдающие за плясками, переминают ноги. «Уважаемые граждане, – обращается к протестующим ещё один полицейский через громкоговоритель. – Вы участвуете в несогласованном публичном мероприятии. Просим вас разойтись».

«Говорите по-башкирски, пожалуйста», – бесстрастно отвечают те.

Цветы для Салавата

Ближе к 12 дня людей на площади заметно больше. Там уже около 1,5 тысяч человек. «Вы же сами нагнетаете обстановку. Люди постоят и уйдут», – говорит одна из собравшихся полицейскому. Тот в ответ повышает голос: «Я не знаю, вы участник или организатор? Несогласованное проведение публичных мероприятий влечет наложение административного ареста или административного штрафа».

– Люди имеют право ходить там, где хотят и когда хотят, – резко бросает ему она.

– И как в городе Баймаке беспорядки устраивать? – парирует полицейский.

В это время к протестующим походит девушка. В руки каждому дает по гвоздике. «Обязательно возложите к памятнику Салавата», – наставляет она.

Полицейские тем временем крутят ещё одного мужчину: его плечи закрыты башкирским флагом.

Ближе к обеду два автозака с задержанными – возле входа на площадь – заводятся и начинают движение, но одному из них преграждают путь люди. Они требуют отпустить всех задержанных – около 10 человек.

«Позор!» – кричат они полицейским пока те их оттесняют. Автобусы уезжают.

Тут к протестующим подходит один участник. Он говорит им на башкирском языке, что все молодцы, но нужно покинуть площадь, чтобы не нарваться насилие. Люди начинают расходиться. Самые настойчивые покидают площадь под напором полицейских.

Фаина МУРЗАЕВА

Затерянная в лесах деревня Войница, что в нескольких километрах от российско-финской границы, живёт так, словно время тут остановилось. До позапрошлого года здесь не было круглосуточного электричества, а теперь не работает даже магазин. Его закрыла владелица, депутат «Единой России», потому что не смогла продавать там спиртное. Чиновники пытаются помочь ей получить лицензию на алкоголь, однако многие местные не хотят, чтобы в магазине торговали водкой, полагая, что это окончательно убьёт Войницу. 

У деревенских уже был опыт гражданского противостояния: несколько лет назад они через суд сорвали строительство форелевого хозяйства на местном озере. Но тот конфликт рассорил и самих людей. 

Журналистка Лола Романова специально для «Продолжения следует» и «Новой вкладки» съездила в Войницу и увидела, как давний раскол проявляется в жизни карельской деревни самым причудливым образом. 

Без магазина и без дороги

Добраться до Войницы, расположенной на северо-западе Карелии в 500 километрах от Петрозаводска, можно только на собственном авто или на попутке. Раньше в деревне останавливалась маршрутка, которая курсировала между Костомукшей и Калевалой — ближайшими крупными населёнными пунктами, но она не ходит уже несколько лет. Заказать такси из Костомукши в Войницу нашей журналистке не удалось: не нашлось желающих трястись 90 километров по разбитой дороге. Пришлось ждать, когда в те края поедет 28-летняя преподавательница карельского языка Анна Никандрова. 

Анна живёт в Костомукше; в Войницу, на свою малую родину, она вместе с мужем и ребёнком ездит каждую неделю — привезти продукты родителям. Магазина в Войнице нет. 

В ноябре дорогу уже заметает снегом, и ухабы чувствуются не так сильно, но машину продолжает беспрерывно трясти все два часа пути, пока мы едем в Войницу от железнодорожного вокзала в Костомукше. По дороге заезжаем в магазин в деревне Вокнаволок, чтобы докупить то, что забыли взять в городе. Обычно жители Войницы тут не закупаются: продукты в Вокнаволоке дорогие, а ехать неблизко — 40 километров по дороге с ямами и ухабами. На столе у входа в магазин лежат бесплатные выпуски районной газеты, будто оставшиеся с советских времен: в них школьники выигрывают олимпиады, педагоги получают премии, в республике открываются новые школы. О том, что за окном 2020-е, в газете напоминают только рекламные объявления, которые призывают на военную службу по контракту. 

— Приехали! — радостно кричит Александр Егоров, увидев нас у своего дома в Войнице. Положив топор, которым только что колол дрова, он спешит встречать родных — дочь Анну и её семейство. Хотя в доме Егоровых недавно появился отопительный котёл, иногда они всё ещё пользуются печью на кухне. Привыкли. 

Антонина, жена Александра, ставит на стол большую тарелку с традиционными карельскими калитками, суп с глухарём и рыбу. Между собой супруги разговаривают на карельском. Глухаря, рассказывает Александр, они с женой случайно сбили на дороге, а потом решили приготовить. 

Войница образовалась на этих землях в XVII веке, когда тут жили саамы. Постепенно местность заселили карелы. Анна поясняет, что название деревни никак не связано с войной и в переводе с саамского означает «узкий залив». В этих краях в XIX веке финский фольклорист Элиас Лённрот собирал среди местных рунопевцев песенные сказания для знаменитого карело-финского эпоса «Калевала». Как и многие путешественники того времени, в своих путевых заметках он называл карелов финнами — из-за близости культур. 

Глядя на пустынные улицы с далеко стоящими друг от друга домами, сложно поверить, что в XIX веке, когда Войница была частью Кемского уезда Российской империи, в ней жили 380 человек и возделывались огромные поля. После краха империи Кемский уезд бы приписан к Карельской АССР в составе РСФСР, и дела его по-прежнему шли неплохо. И хотя в 1980-х, когда сюда приехали Егоровы, деревня уже начала постепенно увядать, в то время, помимо совхоза, там ещё действовали пограничная воинская часть, фельдшерско-акушерский пункт, начальная школа и магазин. 

Сначала Антонина и Александр работали в совхозе, потом решили заняться фермерством. Но денег не хватало, поэтому они продали квартиру в Костомукше и построили дом на берегу озера Ридалакши, чтобы сдавать туристам. Красный одноэтажный домик Александр Егоров называет «финской мечтой» — по аналогии с мечтой американской. Со строительными материалами Егоровым помогали знакомые финны. Сейчас таких домиков у семьи уже пять. 

Дочка Егоровых Анна тоже переехала бы в Войницу насовсем, но там нет необходимой инфраструктуры, тем более для семей с детьми. Они с мужем строят в деревне дом, но жить в нём планируют только летом. В 2022 году Никандровы подали заявку в сетевую компанию на подключение дома к электричеству, а та выставила счёт на 127 миллионов рублей. Такую сумму энергетики обосновали тем, что нужно проложить 35 километров ЛЭП, так как дизельный генератор в деревне не смог бы обеспечивать электричеством ещё один дом.

До недавнего времени электричество в Войнице было только в утренние и вечерние часы: мощности дизельной станции не хватало для круглосуточной подачи электричества. В 2023 году в деревне установили новый генератор — о полноценной линии ЛЭП речи, разумеется, не шло.

Жители деревни хоть и обрадовались круглосуточному электричеству, но подозревают, что связано это не с заботой властей об их благополучии, а с внешней политикой России: после того как в 2022 году Финляндия в ответ на начало боевых действий в Украине объявила о желании вступить в НАТО, глава Карелии Артур Парфенчиков обещал уделить особое внимание инфраструктуре приграничных посёлков в регионе. 

Правда, упомянутой губернатором мобильной связи в Войнице всё ещё нет. Не знающие об этом туристы, добравшись до крупнейшего в северной Карелии водопада Куми-порог рядом с деревней, обнаруживают, что нужно оплатить посещение через QR-код, а к мобильному банку там не подключиться.

«Всё это делали финны»

В 90-е, когда после распада СССР открылись границы, во многие карельские деревни стали наведываться иностранные туристы, в том числе в Войницу. Через Финляндию стали ездить и россияне: и дороги там лучше, и путь, если добираться из Питера, выходил короче, чем через Костомукшу. После закрытия границ из-за войны в Украине финскими дорогами уже не воспользоваться. Украинцы, финны, англичане, французы теперь тоже не появляются, говорит Александр Егоров, вспоминая былые времена:

— Французы приезжали 15 лет назад на снегоходах, и вот я у [знакомого] финна спрашиваю: «А как по-французски поздороваться можно?» Он меня просветил, я вышел на улицу, говорю: «Бонжур, месье!» Так они все со снегоходов и попадали! 

О том времени многие жители вспоминают с ностальгией. Финны помогали ремонтировать в деревне дома, увековечивать память о карельских рунопевцах и улучшать дорожную инфраструктуру. Анна Никандрова несколько лет добивалась, чтобы у моста неподалёку от Войницы поставили дорожный знак (однажды там упала в воду машина). Он появился, только когда арендатором дороги стала лесозаготовительная компания во главе с финским предпринимателем.

Финны даже построили для пенсионеров в Войнице дом престарелых. Правда, он так и не открылся: местная жительница, пообещавшая взять его под свою ответственность, как рассказывают Егоровы, «сняла табличку и стала жить там сама». 

От времени, когда в развитии деревни участвовали финны, остался и культурный след. На холме рядом с узким проливом между озёрами, примерно в километре от центра Войницы, стоит часовня. Её воссоздали в 2013 году по образцу старой часовни XIX века, чёрно-белое фото которой висит чуть поодаль, в неприметной деревянной беседке. Автор снимка — финский фотограф Инто Инха. Часовню построили благодаря международной программе приграничного сотрудничества Karelian ENPI programme: на её бревнах до сих пор висит табличка с флагами Евросоюза, России и Финляндии. 

На другом берегу пролива стоит памятник рунопевцам Северной Карелии — «Камень Ваассилы», в 1995 году созданный финским художником Мартти Айха. Из-за елей виднеются остатки печи дома карельского рунопевца Ваассилы Киелевяйнена — от самого жилья ничего не осталось. 

До пандемии через эти места проходил финский туристический маршрут, посвящённый рунам: из Финляндии туристы шли пешком до Войницы «по следам Эллиаса Лённрота». 

— В культурном плане со стороны нашей администрации тут ничего не сделано, — замечает Анна. — Всё это делали финны, потому что здесь их культурные корни, их история. 

По словам Анны, она обращалась к министру культуры Карелии Алексею Лесонену с предложением облагородить эти территории и сделать деревянную тропу к памятнику, но в ответ получила только «отписки». Правда, признаётся Анна, всерьёз этим вопросом она ещё не занималась: «Когда разозлюсь очень сильно, тогда дойдут руки».

Обустраивать деревню финны помогали вплоть до пандемии коронавируса. Потом границы закрылись, а с началом войны в Украине финская благотворительность в регионе прекратилась. 

Туристов, которые из года в год снимают в Войнице гостевые домики, Александр Егоров в шутку называет рецидивистами. Правда, теперь это в основном гости из России. Связей с соседней страной становится всё меньше. Раньше Егоровы часто ездили в Финляндию, в том числе за продуктами в местную сеть супермаркетов Prisma. «Тридцать лет открыто пожили, порадовались жизни», — заключает Александр Егоров. 

В Финляндии у них есть родственники — потомки карел, которые эмигрировали из России в 1920-х, «словно предвидев репрессии», рассказывает Александр. Семьи тесно общались. Правда, после начала военных действий в Украине многое изменилось: несколько «финских» родственников перестали контактировать с семьёй из Войницы.

«Последняя жизнь» деревни

Сейчас в окружённой лесами деревне много ветхих, покинутых домов. После того как не стало совхоза, а воинскую часть расформировали, люди стали уезжать. В начале 2000-х в Войнице было уже сорок жителей, сейчас осталось двадцать, в основном пенсионеры. 

Местный пенсионер Юрий говорит, что Войница «доживает свою последнюю жизнь», и с тоской вспоминает о советских временах: «Раньше здесь было красиво, поля чистые. Совхоз потому что был». В Войнице он живёт с рождения. После закрытия совхоза Юрий стал зарабатывать чем придётся, в том числе продавая собранные ягоды и грибы. 

В отличие от совхоза, канувшего в лету, от воинской части в Войнице кое-что осталось. Например, руины бывшей казармы с выбитыми окнами, сломанными деревянными полами и обвалившейся каменной кладкой внутри. Когда-то на этом месте было старое кладбище, его разрушили во время Второй мировой войны, а после так и не восстановили. В советское время, помимо казармы, на этом участке стоял ещё и клуб — деревенский Дом культуры, где собирались местные жители. В 2010 году он сгорел, восстанавливать его не стали. 

В 2021 году по проекту Анны Никандровой и её однокурсницы (его они разработали, когда учились в вузе) на месте разрушенного кладбища установили мемориальную табличку на карельском и русском языках. На ней значится, что здесь были похоронены рунопевцы Онтрей Малинен и Ваассила Киелевяйнен, из уст которых Лённрот и записал множество песенных рун для «Калевалы». На табличке нарисована схема старинного кладбища: её Анна с однокурсницей увидели в книге финского этнографа Самули Паулахарью. Анна говорит, что сведения о Войнице сохранились во многом благодаря исследователям из соседней страны: «Финны память чтили, многое записывали». 

Это кладбище находится в самом центре деревни. Могил здесь уже нет — только мемориальная плита, памятный столб и православный крест. На нескольких елях вокруг кладбища до сих пор видны обрубленные макушки — свидетельство традиционного карельского обряда. Так обозначали, что кто-то из жителей деревни умер. 

Неподалёку — братская могила 264 советских солдат. Сначала там были похоронены красноармейцы-лыжники, погибшие во время белофинской интервенции 1921–1922 годов, потом — убитые во время советско-финляндской войны, но большинство похороненных здесь погибли в Великую Отечественную. 

Рядом с кладбищем на флагштоках — российский и карельский красно-сине-зелёный флаги. Правда, вспоминает Анна, недавно там несколько дней по ошибке висел флаг с обратной последовательностью цветов — дагестанский. Повесила его депутат Луусалмского сельского поселения от «Единой России» Надежда Лесонен, однофамилица карельского министра культуры. 

Деревенский раскол

— Финский анекдот. Сын спрашивает у отца: «Папа, это чья катиска (устройство для ловли рыбы. — Прим. ред.)?» А отец отвечает: «Не знаю, чья катиска, а рыба наша», — смеётся Александр Егоров и насаживает опарыша на рыболовный крючок. 

Хотя по лунному финскому календарю, на который в Войнице ориентируются рыбаки, клёв 19 ноября должен был быть отличным, выловить получилось только маленьких окуней, которых затем семья Егоровых заморозила для самоловки на щуку. Такую же самоловку приехала вытаскивать из озера другая семья, но им совсем не повезло. 

— Рыбу мы можем есть каждый день утром, в обед и вечером. Её же можно закоптить, засолить, пожарить. Она, конечно, приедается, но, чтобы не приедалась, надо менять способ её приготовления, — шутит Александр. 

По его словам, на озеро они ездят, «как только кушать захочется». Несколько лет назад рыбалка оказалась под угрозой: бизнесмены из Костомукши хотели устроить в излюбленных местах для лова на озере Верхнее Куйто форелевое хозяйство. Но другой рыбы в водоёме из-за отходов производства стало бы меньше, поэтому многие жители выступили против. Впрочем, не все. Даже в такой маленькой деревне, как Войница, люди разделились: были и те, кто полагал, что форелевое хозяйство — это неплохо, поскольку оно обеспечит местным рабочие места. По традиции, не обошлось без «Единой России».

Летом 2018 года предприниматели из Костомукши приехали в Войницу, чтобы узнать мнение жителей об идее с форелью. Хотя на встрече бизнесмены сказали, что собрание неофициальное, позднее появился его протокол, составленный Надеждой Лесонен.

Ей 56 лет, в Войнице она живёт с 2008 года, и на момент противостояния вокруг форелевого хозяйства Лесонен уже была депутатом совета Луусалмского сельского поселения от «Единой России», а также хозяйкой единственного в Войнице продуктового магазина. Кроме того, Надежда Лесонен возглавляет один из двух поселковых ТОСов. Вместе с другими жителями она повесила на улицах украшения — красные звёздочки, которые «создают праздничное настроение», и добилась ремонта колодца на бюджетные средства. Ещё одна из заслуг Лесонен — музей народного быта (правда, он уже не работает). Словом, фигура в посёлке она весьма заметная. И именно Надежда стала проводницей идеи об открытии в Войнице форелевого хозяйства.

В протоколе, составленном Лесонен, было написано, что большинство жителей не против форелеводного участка, хотя, по словам Анны Никандровой, это было не так. Интерес депутата к форелевому хозяйству местные СМИ объясняли тем, что её гражданский муж, экс-охотовед Калевальского района Валентин Матях, был знаком с заводчиками хозяйства. 

В декабре того же года минсельхоз Карелии одобрил создание хозяйства на основании этого протокола. Рыбные садки планировали установить у пролива между часовней и «Камнем Ваассилы».

Анна рассказывает, что вместе с другими жителями она пыталась оспорить легитимность протокола в суде. В качестве доказательства у них было видео собрания. Иск, признаётся активистка, был составлен неудачно, поэтому суд они проиграли.

— Я с собой перцовый баллончик и нож носила, понимала, что риски есть. При таких обстоятельствах ты готов чуть ли не насмерть бороться за эту деревню и родной дом, — вспоминает Анна. По её словам, среди приехавших бизнесменов был бывший депутат Костомукшского горсовета Денис Разумов, в 2014 году жестоко избивший жителя Костомукши в ходе ссоры: они повздорили из-за денег, которые не поделили между собой подконтрольные им фирмы. 

В марте 2019 года многие жители Войницы вышли на пикет с плакатами против разведения в озере форели. А спустя месяц сестра Анны, Ксения Рышкевич, сумела доказать в Верховном суде Карелии, что форелевое хозяйство нарушает её право на благоприятную окружающую среду и пользование водными ресурсами. Помимо этого, она оспорила правомерность приказа минсельхоза о выделении участка для разведения форели. 

Экономическая нецелесообразность

Форелевое хозяйство фактически разделило жителей посёлка на два лагеря. Некоторые местные СМИ называли это противостояние войной. Людей не объединила даже проблема с продуктами. А она встала остро.

После того как в начале 2000-х в Войнице закрылся магазин воинской части, туда несколько лет приезжала автолавка из райцентра Калевалы, которая привозила свежие продукты — молоко, хлеб, мясо. Потом она ездить перестала. В 2009 году свой магазин в посёлке открыла депутат Надежда Лесонен. Но с 2020 года он стал работать только в тёплое время года. Тогда Анна попросила администрацию организовать выездную торговлю с автолавки, но безрезультатно. Несколько предприятий в соседнем посёлке отказались торговать в Войнице из-за того, что это «экономически и территориально нецелесообразно», говорится в ответе администрации. 

Многие жители с этим мирятся: 

— Было бы хорошо, но я понимаю, что никто этим заниматься не будет, — монотонно констатирует местный пенсионер Юрий. О том, что в деревне нет ни торговой точки с продуктами, ни фельдшерско-акушерского пункта, он говорит без сожаления: 

— Я стараюсь не болеть, так что мне не надо. А магазин — тут покупателей нет, какой смысл держать? Два-три человека придут — и что из этого? 

В 2022 году магазин Надежды Лесонен закрылся насовсем. В 2023-м Анна Никандрова собрала подписи за то, чтобы магазин вернули: за высказались почти все жители деревни, 24 человека. Подписи передали в администрацию Калевальского района, чтобы чиновники обратили внимание на то, что люди больше не могут купить продукты. 

Скоро они получили ответ за подписью замглавы районной администрации Юлии Кононовой. В ответе говорилось, что у магазина Надежды Лесонен возникли проблемы с установкой программного обеспечения для передачи сведений в систему учёта продажи алкоголя ЕГАИС (документ есть в распоряжении «Продолжение следует»). К ней должны быть подключены все магазины, торгующие алкогольными напитками. А продавать одни только продукты, без алкоголя, который составляет основную выручку многих сельских магазинов, Надежда Лесонен не пожелала. В том же письме администрация района обнадёжила жителей, что прилагает все усилия, чтобы помочь депутату открыть магазин заново — с алкоголем. 

Ответ чиновников Анну Никандрову не устроил: в следующем письме она описала действия администрации как «помощь предпринимателю-пенсионеру-депутату в спаивании местных жителей», а ещё обратила внимание, что действия депутата Лесонен противоречат ценностям, которые продвигает её партия «Единая Россия», — «благополучию человека: его здоровью, долголетию, доступной инфраструктуре и комфортной среде». 

— Если будет алкоголь, тогда есть смысл магазинчик держать. А если нет, тогда зачем продукты людям? — иронизирует бодрый мужчина в рабочем комбинезоне, которого мы встречаем на улице. Это Тимофей, работник местной дизельной станции. 

Его перебивает лаем большой пятнистый пёс, бегающий рядом с домом. Это жильё для Тимофея арендует работодатель. В Войницу мужчина приезжает посменно: три дня работает, потом уезжает домой. О том, как опустела деревня, Тимофей знает по рассказам своих напарников: 

— Деревня была, а постепенно все и умерли — спились. Водку здесь продавали.

В этом году администрация района договорилась о доставке некоторых продуктов «Почтой России». В объявлениях, которые развешаны по деревне, сказано, что заказать продукты можно каждый понедельник по указанному номеру, почтальон привезёт их в Войницу. Этот вариант устраивает не всех, потому что речь идёт только о товарах длительного хранения вроде макарон и консервов.

В конце ноября администрация района сообщила, что постарается привлечь в деревню предпринимателей, если в 2024 году получит субсидии из регионального бюджета. Но надежды на то, что кто-то захочет торговать в Войнице продуктами, у жителей нет. 

Пенсионер Юрий раз в неделю заказывает продукты у депутата «Единой России» Надежды Лесонен, которая за небольшую наценку привозит их из Калевалы. Такое решение продуктовой проблемы тоже предложила администрация в ответ на обращение Анны. Но Лесонен, как говорят местные, возит продукты только для «своих», и те, кто выступал против форелевого хозяйства, к ним не относятся.

«И без магазина харя широкая»

«Надя [Лесонен] всю деревню на две половины разделила», — рассказывает Галина Анатольевна, 63-летняя пенсионерка из Войницы, о том, как уже четыре года живёт деревня.

Прихода нашей журналистки она немного стесняется: говорит, что с утра делала селфи и увидела, что немного отёкшая: таблетки от давления не помогают. В коробке на шифоньере лежит кошка. «У нас ещё три кота есть, — поясняет Галина Анатольевна. — Муж на рыбалку и зимой, и летом ездит. Кошек тоже прокормить надо, вот такое хозяйство держим». 

Галина Анатольевна вообще не знает, есть ли сейчас в деревне магазин. Когда он был, они с мужем заходили в него редко: до него от дома около двух километров, а купить там можно было в основном продукты длительного хранения и пиво. Молоко и хлеб Лесонен привозила нечасто. 

— Я раньше спрашивала: «А почему все пьяные ходят? Что такое, кто продаёт?» — вспоминает Галина Анатольевна. 

Жители предполагают, что крепкий алкоголь в магазине продавали «из-под прилавка». Анна Никандрова рассказывает, что в одной семье из семерых братьев в живых остались только двое. «Когда Лесонен магазин открыла, они пили просто беспробудно и друг за другом поумирали», — вспоминает она. 

Одного из выживших братьев наша журналистка застала дома. В его дворе стояла подержанная «пятнашка» с надписью на заднем стекле автомобиля «Спаси и сохрани от ГАИшников». Правда, общаться он отказался. Матерясь, мужчина ответил, что в деревне его всё устраивает и что у него «и без магазина харя широкая».

После закрытия магазина, по словам Егоровых, «особо нуждающиеся» стали заказывать такси из Калевалы за 2500 рублей и просить водителей привезти оттуда водку. Однако в этом, конечно, никто не признаётся. Те, кто против продажи в Войнице алкоголя, считают, что за вином на праздники можно съездить и в магазин в Вокнаволоке.

О том, что в деревне лучше без алкоголя, говорит и 51-летний Леонид. Работать в Войнице негде, поэтому он только «халтурит»: колет другим жителям дрова за деньги. Продукты ему посылает сестра из Калевалы: «Перебиваемся так», — неразборчиво заключает он, опустив голову и подперев её рукой. 

На столе у него дома стоят несколько банок консервов, на стене рядом висят фотографии семьи, календарь с кроликом, чуть выше — два постера с полураздетыми женщинами. По словам Леонида, он слышал, что иногда алкоголь жителям привозит такси: заказывают те, «у кого деньги есть».

Среди тех, кто нуждается в магазине, — в основном пенсионеры. Особой активности от них Анна уже не ожидает: чувствует, что в последнее время людям уже «ничего не надо»: «Они просто хотят жить спокойно, как раньше, и не думать ни о каких проблемах». 

«Получай удовольствие»

Сейчас жителей не может объединить даже праздник деревни — «Марья Маковей», который отмечают каждый год 14 августа. В этот день проводится молебен, устраивают народные танцы, игры, выступают артисты, играющие на кантеле — традиционном карельском струнном щипковом инструменте. 

В 2023 году администрация сельского поселения провела в Войнице анкетирование, предложив жителям выбрать место для проведения мероприятия. Несколько человек, в том числе Надежда Лесонен, участвовать в опросе отказались, а некоторые не захотели идти на праздник, потому что в посёлке «нет мира». Для них, рассказывают Егоровы, в деревне провели «альтернативный праздник» во дворе депутата. Это те самые «свои» — примерно четверть населения деревни, те, кто поддерживал Лесонен во время «форелевого» конфликта и кто «у неё на крючке», говорит Антонина Егорова. 

Одна из «своих», 63-летняя Алла Васильевна, убеждена, что в Войнице всё в порядке, и — с намёком на Анну Никандрову — говорит, что обращения пишут те, кто не живёт в деревне постоянно и не знает, как здесь обстоят дела. Сама она проживает в доме, часть которого ещё несколько лет назад была тем самым музеем, созданным Надеждой Лесонен: в нём были фотографии работников совхоза и предметы быта жителей Войницы. В 2019 году его отремонтировали, но в том же году по решению жилищной комиссии музей стал жилым домом. Сейчас в помещении бывшего музея живёт сын Аллы Васильевны.

— Это у нас проблема? — отвечает на просьбу пообщаться о магазине Надежда Лесонен, выйдя на крыльцо и направляя яркий белый свет от налобного фонаря нам в лицо. 

— С каждым годом становится хуже, всё меньше народа, — рассказывает Лесонен о том времени, когда магазин ещё работал. На вопрос, почему он закрылся, она отвечает лаконично: «Были свои причины». 

Говорить об употреблении алкоголя в деревне и форелевом хозяйстве депутат отказывается: обращения жителей она называет «жалобами», а разговоры о рыбных садках — неспособностью «отпустить ситуацию и жить спокойно». 

Сама она утверждает, что деревня живёт дружно и все здесь счастливы.

— Просто пускай каждый начнёт с себя. Почта согласилась [возить продукты], а нам это опять не нравится, — говорит депутат, намекая на Егоровых и их дочь Анну, но ни разу не назвав их по имени. 

По словам Надежды Лесонен, «худо-бедно» в деревне жили всегда, а «некоторые люди» просто создают себе новые проблемы:

— Пусть плохие дороги, какими бы они ни были — дороги, условия — мы здесь живём. Это мой выбор. Сегодня плохая дорога, завтра будет хорошая опять. А зима вообще построит нам хорошую дорогу — будем радоваться. 

Депутат уверена: нужно уметь радоваться тому, что имеешь. Плюсы она находит и в том, что до 2023 года в деревне не было круглосуточной подачи электричества: 

— В 11 часов у деревни отбой был: все спят. Как по фэншую. В восемь часов подъём: раньше нет смысла вставать. Я, например, месяца три как-то адаптировалась к новым условиям [круглосуточному электричеству].

О будущем Войницы Надежда рассуждает позитивно. 

— Совсем деревня не пропадёт. Будут бизнес туристический развивать спокойно, местные жители не будут мешать, поэтому всё будет хорошо, — снова намекает на Егоровых Лесонен. — А может, мы последние из могикан, которые живут в таких условиях? Свежим воздухом дышим. Тишина. Если ты здесь, значит, радуйся природе, погоде, птичкам. Получай от этого удовольствие.

Лола РОМАНОВА

Баймакский район находится в часах шести езды от Уфы. Тут очень красиво. Впервые я приезжаю сюда летом, и вижу усеянные стогами широченные зелёные поля вдоль дороги… Живут тут преимущественно башкиры. Держится район на плаву благодаря частному подворью, рассказывает мне местная жительница и активистка Тансылу Аслаева. «Район выживает благодаря скотине, – начинает она. – Новых рабочих мест нет, производства нет. Мужчины уезжают на вахты. Кто не может или одинокие женщины – живут скотиной».

В пример Аслаева приводит знакомую семью, которая, по её словам, живет так, как и многие оставшиеся: «Муж работает на газовой котельной, зарплата небольшая, 10 тысяч. Жена работает в госучреждении, у нее 15 тысяч. Четверо детей. Им приходится держать скотину, потому что, во-первых, это мясо – семью надо кормить. А мы – люди, привыкшие к мясу. Башкиры едят мясо. Ну, и молоко, и масло, и сметана всегда будут. Здесь у нас в деревне нет магазинов. И потом, например, раз у них нет таких больших заработков, чтобы что-то крупное купить, они могут продать телёнка за 15-20 тысяч или тёлочку за 20-30. Прожить-то им хватит, а на крупное… Одеваться надо, и телефон надо модный, и телевизор надо».

«В других районах хотя бы колхозы сохранились, – продолжает она. – А у нас нет ни одного. Есть фермерские хозяйства, но они не крупные».

Но не единой скотиной жив район, судя по сайту местной администрации. Там указывается, что в 1837 году в районе был открыт золотой прииск, а уже в 20-30 годы 20 века его административный центр – город Баймак – стал одним из флагманов горнодобывающей промышленности: там добывалось 10% золота от общего объёма по стране. 

Это добыча продолжалась и всё советское время, и даже уже после развала СССР. «Им тут не рады», – резюмирует Тансылу нынешнее отношение местных к золотодобытчикам.

«Если хорошенько подумать»

«Золотодобыча нужна, – продолжает Аслаева. – Но когда она на благо народа и страны, как раньше. Раньше золото добывали же шахтным способом, и природе наносился минимальный ущерб. Но это было дорого: деньги нужны на оборудование и так далее. А сейчас золото добывают варварским способом: раскапывают карьер, а потом его даже не закапывают, то есть рекультивацию не проводят. И такая добыча карьерным способом занимает огромные территории».

Собственно, в этом и заключается основная претензия местных к золотодобытчикам: практически ничего не получая от их изысканий в районе, они теряют возможности добывать даже то нищенское пропитание, каким жили до сих пор.

Из-за работы золотодобытчиков, разрушается плодородный слой земли, пропадают сенокосы и пастбища, дороги разрушаются. «И воздух загрязняется, – продолжает Аслаева. – Эта пыль летит, покрывает близлежащие поля, леса».

Этой весной жители села Ишмурзино узнали о том, что некая «Евразийская горнопромышленная компания» получила лицензию на геологическое изучение местных недр – и решили организовать народный сход. Это мероприятие, по словам Тансылу Аслаевой, было согласовано. Оно собрало около полутора тысяч человек, из них человек 400 были местными, из Ишмурзино. (В самом селе живут около тысячи человек).

Тансылу объясняет повестку схода: «Сельсовет, оказывается, собрал ранее своих депутатов, и они решили дать согласие на разведку полезных ископаемых чуть ли не прямо под забором у местных, а у нас, как я уже говорила, скотиной живут. Если не будет сенокосных угодий, где сено косить? У нас земли мало, на горе сена не накосишь».

Председательницей схода была избрана местная активистка Рашида Файзуллина, а её заместителем – Ильдар Юмагулов (активистка плохо знает русский язык и ей понадобился помощник). «Рашиду знают, – рассказывает о ней Тансылу Аслаева. – Она из Ишмурзино. – Многодетная мама. Старший сын фермер».

Прознав о решении сельских депутатов дать добро «Евразийской горнопромышленной компании» на геологоразведку без согласия жителей, они решили прямо на месте переизбрать эту власть. По словам Аслаевой, присутствующие вначале выбрали новый состав депутатов из числа присутствующих. Голосовали просто поднимая руки: за каждого кандидата по отдельности. Затем эти депутаты выбрали главу сельского поселения. По информации СМИ, им стала местная общественница Аклима Афлятунова. 

«Всё это время вёлся бумажный и видеопротокол, был секретарь схода. Кворум по выборам был, но старый глава сельсовета, Загит Кашкаров, продолжает считать себя при исполнении. Он приходит на работу, видят его в кабинете, зарплату он получает», – констатирует Тансылу Аслаева.

Фаниль Тутманов, староста села (есть в Ишмурзино такая общественная институция, никакими официальными полномочиями не обременённая) назвал произошедшее в Ишмурзино беззаконием. Так он говорил в интервью местным СМИ: «В России я не видел никогда по телевизору, чтобы выбрали на улице депутата, главу или кого-то ещё. Это ведь должны быть выборы: надо предварительно выдвигать кандидатуру. Всё должно быть по закону».

При этом Тутманов признался, что в остальном разделяет возмущение местных жителей. «Я, конечно, против разработки. Должен же быть предел, – начал он. – Вокруг нас уже семь карьеров. Мы же должны как-то жить, скотину надо пасти. В основном мы живём за счет скотины. Работы нет, мужики почти все на севере – сам работал там восемь лет. И если хорошенько подумать, думаю, не надо этот карьер открывать».

Переизбрание сельсовета в Измурзине в итоге обернулось лишь протестной акцией. В сентябре в деревне прошли выборы, которые закономерно утвердили в прежней должности главу Кашкарова. Людей, избранных на народном сходе, до официальных выборов даже не допустили. «Административный ресурс в действии» – констатирует Тансылу. 

И всё же результаты того схода уже можно назвать определённо положительными.

После случившегося «Евразийская горнопромышленная компания» решила досрочно прекратить действие лицензии, уведомив об этом соответствующую структуру (копия заявления есть в распоряжении «Продолжения следует»).

«Народ вышел – они испугались»

Победа над «Евразийской горнопромышленной компанией» – не единственная на счету жителей Баймакского района. 

«Куда мы сейчас придём, там все изрыто», – башкирский активист Роберт (имя изменено) ведёт меня на первую точку, где недра разрабатывала золотодобывающая компания «Весна». Он показывает рукой на перепаханное небольшое поле и две березы поодаль. «Два дерева стоят же? – активист кладёт руки в карманы. – Там у них лицензия заканчивается. Но по факту они вышли за её пределы. Этот участок к лицензии не относится».

«И этот тоже, – он показывает рукой на второе голое поле неподалёку. – За два дня землю тут перекопали. Народ весь вышел сюда, они испугались и быстренько рекультивацию провели. Ну, по их мнению, это рекультивация, – Роберт усмехается. – Никакой технологии не соблюдали. Просто выровняли землю и всё».

– А что должны были сделать?

– Деревья посадить.

Роберт говорит, что на этом перепаханном поле раньше находился неофициальный сенокос одного местного жителя, а «сейчас сено тут косить уже невозможно». В то, что все эти земли когда-то будут рекультивированы, он не верит. 

Понимание важности сохранения природы, продолжает Роберт, пришло людям несколько лет назад – после победы в борьбе за шихан Куштау, который власти республики передали для разработки «Башкирской содовой компании». Это решение тогда вызвало мощный протест башкирских активистов.

Они разбили палаточный лагерь у подножия шихана, чтобы не пропустить спецтехнику. В ответ компания наняла ЧОП «Вершина», чьи бойцы, как заявляли защитники природы, били их резиновыми дубинками и распыляли слезоточивый газ.

В конце концов, глава республики Радий Хабиров предложил активистам переговоры, в ходе которых заявил о передаче в Минприроды России документов на присвоение шихану охранного статуса.

Мы на второй точке золотодобытчиков. Здесь разрабатывала недра другая компания – «Графское». Роберт показывает на небольшое перекопанное поле: «В этих местах они чернозём выкопали и техникой промыли».

– А зачем моют чернозём?

– Там тоже золото.

Обе точки добычи сейчас стоят заброшенные, обезлюдевшие. Дело в том, что после многочисленных жалоб местных активистов председателю СКР Александру Бастрыкину в прошлом году были возбуждены три уголовных дела – по фактам нарушения правил охраны окружающей среды (статья 246 УК РФ). 

В первом случае обвинение предъявили – по информации СМИ – владельцу «Весны» Марату Альгужину. По версии следствия, с февраля 2019 года по сентябрь 2022 года компания незаконно добывала золото на землях сельхозназначения за пределами лицензионных участков. В результате такой работы был повреждён плодородный слой почвы на площади более 35,7 гектаров. Общая сумма ущерба составила около 5,5 миллиардов рублей. Имущество компании арестовано. Уголовное дело рассматривает Баймакский районный суд. 

Если говорить о двух других уголовных делах, то, как писали СМИ, в них упоминаются две компании: «Графское» и «Таналык» (у организаций один учредитель – предприниматель Константин Хамуляк). По версии следствия, эти коммерческие компании тоже стали разрабатывать недра за пределами лицензионных участков, что также повлекло уничтожение плодородного слоя почвы. 

В начале июля Хамуляк был задержан за взятку сотруднику ФСБ при попытке откупиться от расследования уголовного дела. Размер взятки, по информации СМИ, составил 200 тысяч рублей.

Активисты, с которыми мне удалось пообщаться, приветствуют возбуждение уголовных дел, но говорят, что этого недостаточно. «Их судят, выгоняют, но рекультивацию они так и не провели», – говорит Тансылу Аслаева.

Избранник против народа

После прошедшего в деревне Ишмурзино схода стало известно, что на Ильдара Юмагулова и Рашиду Файзуллину, которые были застрельщиками на том самом протестном митинге, был составлен рапорт об административном правонарушении. Их заподозрили в самоуправстве (речь, видимо, идет, о статье 19.1 КоАП РФ). Об этом Юмагулов рассказал в видеообращении на своем YouTube-канале: «Являясь заместителем [председателя] схода граждан, я поднимал вопросы на голосовании. И этим, оказывается, совершил самоуправство».

По его словам, с инициативой привлечь активистов к ответственности выступил глава администрации района Фанис Аминев. Тем не менее, в Баймакском районном суде, куда поступили материалы дела, приняли иное решение. «Суд был, нас не привлекли», – резюмировал Юмагулов.

Чуть позже в группе местных активистов «Ирандыкский сабантуй», в которой состоят 9,5 тысяч человек, был выложен пост о том, что депутат Госдумы от Башкирии Зариф Байгускаров (входит в комитет по экологии, природным ресурсам и охране окружающей среды), якобы написал заявление в местный Следственный комитет с требованием проверить на экстремизм как эту группу, так и другие, где были «посты про экологические проблемы, сходы».

«Вот так народный избранник, который должен работать в интересах народа, страны, пошёл против этого же народа. Но, видать, у него другие интересы», – говорилось в сообщении группы.

На момент подготовки текста «Продолжение следует» не обнаружило на странице Байгускарова комментария касаемо якобы поданного заявления в СК (в соцсети он часто публикует тексты на политическую и экологическую тематики). Тем не менее, ранее, после проведенного схода, он критически высказывался о его организаторах: «Я обеспокоен некоторыми поднятыми вопросами в сходе граждан в Ишмурзино, где, помимо вопросов недропользования, выбирали депутатов и главу сельского совета. Эти вопросы необходимо решать в рамках действующего законодательства, во время проведения выборов. Это не вина собравшихся людей, обеспокоенных за нашу природу, а тех, кто это организовывал».

Официально в СК эту ситуацию не комментировали.

Сердце башкир

Проехать на ещё одну точку золотодобытчиков Роберт решает мимо горного хребта Ирандык, одного из отрогов Уральских гор, который пролегает с севера на юг на 110 км. Наиболее ценные в природоохранном плане территории Ирандыка, включая памятник природы озеро Талкас, расположены в Баймакском районе. Здесь отмечены на гнездовании многие из редких крылатых хищников, которые внесены в Красную книгу России: беркут, большой подорлик, степной лунь, змееяд и филин. Но, несмотря на это, по словам Роберта, все эти земли власти могут превратить в промышленную зону.

Дело в том, что в феврале этого года Департамент по недропользованию по Приволжскому федеральному округу выбрал исполнителя по поиску марганцевых руд в двух районах республики: Абзелиловском и Баймакском (куда входит и хребет Ирандык). В аукционе победила Уральская геологосъёмочная экспедиция. Согласно аукционной документации, она должна, в частности, до конца декабря 2025 года «изучить на объекте вещественный состав марганцевых руд и разработать рекомендации по проведению дальнейших геологоразведочных работ на перспективных участках». На эти цели компания могла получить из федерального бюджета 255 миллионов рублей. Эта новость, по словам Роберта, возмутила местных жителей.

«Посмотрите направо! Мы идем параллельно с хребтом! – говорит он, показывая на огромную гору. С его склонов должны сбегать многочисленные ручьи. Мы этого не видим. – Ирандык – это не только источник воды. Это наше сердце – сердце башкир».

***

«Дорогу! Дорогу столу!» – кричит, размахивая руками, женщина снующим повсюду односельчанам. Позади волочится мужчина. Он несёт скамейку и небольшой стол. Поставив мебель на площадке перед домом культуры села Темясово, оба теряются в толпе.

Так собирается новый сход. На нём – около трёх тысяч человек.

«Кругом надо встать!» – экоактивист Ильдар Юмагулов просит в микрофон собравшихся немного отойти. В центре площадки появляются поспешившие в район после недавних событий в соседней деревне Ишмурзино высокопоставленные чиновники республики: вице-премьер правительства Азамат Абдрахманов, министр природопользования и экологии Нияз Фазылов и глава департамента по недропользованию по ПФО Алексей Грицук. Справа от них – несколько мужчин крепкого телосложения в штатском. 

Среди участников схода есть и сотрудники полиции. Их служебными машинами перекрыты въезды к дому культуры.

Взгляд некоторых полицейских устремляется к активисту, внезапно прокричавшему: «Нет разработке Ирандыка!!!»

Одним из первых слово берет Алексей Грицук – чиновник в тёмно-сером костюме и белой рубашке. Он пытается убедить людей, что никакой разработки хребта Ирандык не планируется. Там, по его словам, пройдут «исследования, которые коснутся западной части площади и восточной». Эти слова вызывают гнев. «А зачем разрабатывать тогда Ирандык?» – кричит мужчина в синих джинсах под свист других.

«Исследование подразумевает отбор образцов, – Грицука из-за свиста и гомона плохо слышно. – Геофизические исследования и неглубокое бурение мобильными установками. Всё!»

«Исследование? Что там ищут?» – выкрикивает женщина.

Ильдар Юмагулов просит присутствующих утихомириться, говоря, что башкиры – воспитанные люди: «Давайте это покажем. Пусть выскажется. Мы проводим сход граждан культурно».

Грицук говорит: подобные исследования проводятся периодически по всей стране – по госзаданию – для инвентаризации недр.

«Вопрос был, – спрашивает уже сам Юмагулов, – Какова цель вот этих всех исследований, если народ против?»

«Цель – научная», – отрезает Грицук.

«Алексей Николаевич, народ вас услышал, – начинает Юмагулов. – Оказывается, изучение проходит просто так. Понимаете, просто так. И просто так из федерального бюджета выделяется 255 миллионов рублей. Это просто так!»

«Не просто так, а с научными целями!» – парирует тот.

«С научными целями? – удивляется Юмагулов. – С научными целями можно изучать наш Ирандык как культурное наследие! Сколько у нас там курганов! Это наше народное достояние!»

По словам следующего выступающего, главы минприроды Нияза Фазылова, изучение хребта проводилось и в советские годы и сейчас нужно для понимания, какие там есть полезные ископаемые.

Тут же в полемику вступает эколог из соседнего города Учалы Эльвира Галлямова. Она говорит, что понимает, «России нужен металл, золото, но люди должны понимать – что Россия даст взамен. Дороги, школы, ФАПы, поликлиники. – начинает она под одобрительный гомон. – Вот я, например, раньше думала, что в Учалинском районе дороги плохие. А это у вас дороги плохие!»

В конце схода, не поверив обещаниям чиновников, собравшиеся записывают видеообращение на имя президента страны, главы Следственного комитета и Генерального прокурора. Граждане просят защитить их земли от «недобросовестных коммерческих недропользователей», включая и «жемчужину края – гору Ирандык», присвоив ей статус нацпарка.

«Только в Баймакском районе открыты уголовные дела, предъявлены иски недобросовестным добытчикам на сумму более чем 7 млрд рублей. А сколько ещё дел не дошло до суда?! В связи с этим мы просим изменить закон, чтобы пользование недрами осуществлять только при положительном решении народного схода жителей», – говорится в обращении.

Осенью стало известно, что контракт на геологоразведку хребта Ирандык был расторгнут. Об этом сообщил глава аппарата правительства Башкортостана Азамат Абдрахманов на оперативке с участием главы региона.

По его словам, само решение было принято ещё в конце августа Роснедрами и подрядчиком из-за «бесперспективности проведения дальнейших работ». 

«В геологическом информационном отчёте компании, которая провела изучение, включающее сбор, систематизацию, анализ геологических, геохимических и геофизических материалов предшествующих работ, отражено отсутствие динамики вещественного состава рудовмещающих пород и качества марганцевых руд. С учетом фактической неизменности запасов геологических минералов, обозначена бесперспективность проведения дальнейших работ», – сообщил Абдрахманов во «ВКонтакте».

Как сообщали СМИ, Александр Бастрыкин поручил возбудить уголовное дело после видеообращения о возможных нарушениях природоохранного законодательства в Башкирии. 

С приходом холодов события на украинском фронте, кажется, начали замирать. Во всяком случае, интенсивность боёв сегодня уже значительно ниже того, что было летом.

Никто, конечно, не строит иллюзий о том, что украинский конфликт близок к своему завершению. То там, то здесь проскальзывают сообщения об уже готовящихся зимних и весенних наступлениях. Но пока природа в ожидании зимы даёт небольшую передышку, «ветераны СВО» возвращаются домой, в отпуск, на побывки. И яркие впечатления, боевые ранения и переломанная войной психика – лишь малая часть того, что эти люди привозят «из-за ленточки».

Чёрные кресты

Михаил Еланцев (имя изменено) – свердловский предприниматель. В 90-е он занимался импортом бытовой и компьютерной техники. Но с приходом на российский рынок крупных компаний его бизнес начал сходить на нет. Пришлось менять специализацию. Так Михаил переквалифицировался в поставщика раритетной и эксклюзивной техники, а со временем занялся уже исключительно одним антиквариатом. Это оказалось не таким уж провальным бизнесом, и в начале 2000-х мужчина открыл свой первый магазин. С тех пор через его руки прошло огромное количество самых удивительных и уникальных вещей.

Казалось бы, прожжённого бизнесмена уже ничем нельзя удивить. Однако с недавних пор к нему в магазин начали захаживать люди, разительно отличающиеся от аудитории подобных салонов. Мужики в военной форме, с большими цвета хаки рюкзаками наперевес – Михаил быстро смекнул, что в магазина их привела отнюдь не внезапно проснувшаяся любовь к старине:

«Где-то месяц назад пришел вагнеровец. Невысокий такой, коренастый, в форме. Предложил купить вагнеровские награды: “За взятие Соледара” и “Бахмутская мясорубка”. С документами, всё чисто…»

В отличие от государственных наград, ордена и медали ЧВК «Вагнер» продавать не запрещено – официально никакого отношения именно к государственным знакам отличия они не имеют. Так, побрякушки под торговой маркой «Вагнер». Так что Еланцев заинтересовался. 

В документах было указано, что боец получил их буквально в мае. У опытного бизнесмена это вызвало удивление, ведь обычно такого рода предметы приносили родственники или сами награждённые, оказавшиеся в затруднительном материальном положении. Этот же, по словам Михаила, не смахивал ни алкоголика, ни на бомжа:

– Оказалось, он только недавно вернулся. Рассказал, что пил месяц. Думал, говорит, что видел в своей жизни всё – а туда съездил, и оказалось, что ничего не видел, ничего…

Вот, к примеру, он стоял с сослуживцем разговаривал – а упал снаряд – и всё, у него на глазах от человека только половина осталась. Он верхнюю половину сослуживца схватил и от осколков ею укрывался.

У самого контузия и бок пробило. Теперь, говорит, назад ни ногой. После того, как вернулся, хочет забыть эту войну как страшный сон. Поэтому награды и принёс.

Взгляд Михаила блеснул хитрецой, краешки губ вытянулись в лукавую улыбку.

– Ну, думаю, надо же помочь человеку. Вошёл в положение. Я у него их взял, а он, видимо, своим растрещал. Короче, повалили ко мне один за другим. Кто-то сам свои ордена тащит, за других кореша приносят.

То ли пытаясь перебороть мой скепсис, то ли просто из желания похвастаться, Михаил пригласил меня в подсобное помещение. Открыв тяжелую дверь сейфа, он достал несколько коробок с прозрачными пластиковыми крышечками. На обитых красным бархатом подушечках лежали чёрные эмалированные кресты, своим дизайном больше напоминающие «ачивки» из компьютерной игры, нежели реальные боевые награды. Разве что вагнеровская медаль «За отвагу» со старинным аэропланом и танком Т-35 на аверсе ничем не отличалась от своего советского аналога. 

К каждой награде прилагалась книжка с именем-фамилией и номером. Из одной такой книжки я узнал, что человек, который принёс «Бахмутскую мясорубку», был в третьем десятке награждённых за захват этого печально знаменитого украинского города.

Запах смерти

Как вскоре выяснил Михаил, собственные награды – это самое безобидное из того, что готовы сдать в комиссионку вчерашние фронтовики.

– Две недели назад приходит мужик. Одет по гражданке – но по глазам уже все понятно. Они у него бегают, бешеные, как у собаки, которая попробовала крови. Глаза неадекватные и энергетика поганая. Как будто смертью пахнет. Я на него смотрю и сразу понимаю, что оттуда, – рассказывает Михаил, морщась и похлопывая себя по груди. Заметно, что даже вспоминать об увиденном антикварщику неприятно.

Впрочем, переборов внезапно возникшую брезгливость, хозяин магазина всё же поинтересовался у гостя целью визита – думал, что это очередной вагнеровец, который решил продать медали. Но нет.

– Он телефон достаёт, говорит: смотри, чё есть… Полез в фотографии. Смотрю – и аж хуево стало. Там шевроны, патчи, флаги украинские. Все какие-то грязные, обгоревшие, некоторые – в крови. Какие-то с фамилиями и позывными прямо… Дальше листает – а там уже трупы. И украинцы, и наши. Танк сгоревший, чья-то голова. Он вообще нормальный человек, такое снимать?! И ещё дальше листает и улыбается. Говорит: шевроны купи. Ещё хвастается, что он их лично с двухсотых снимал.

Меня затрясло. Говорю: нет. Ничего не надо, мы такое не берём. Сказал, есть ещё каски, и бронежилеты. А мне всё, уже сердце прихватило, мне ничего не надо – лишь бы он со всеми своими фотографиями отсюда свалил.

Говорю: ничё не надо спасибо, закрываемся. Только когда он ушёл, я уж подумал: ну, каску-то или бронежилет можно было бы прикупить… Да и ладно.

По словам Еланцева, несмотря на то, что он считает себя бизнесменом, к подобным предложениям он всегда относился отрицательно. Вспоминает, что испытывал нечто подобное лишь однажды, в начале 2000-х. Тогда в одном из районов города строители наткнулись на старое кладбище, и кто-то из рабочих принес ему в лавку целую коробку нательных крестов. 

– Вроде серебро, и если переплавить – то денег стоит, но я тогда тоже отказался. Потому что одно дело монеты или патефон – это история и быт. А другое – такие вещи. Оно уже мёртвое, их в жизни быть не должно, они с людьми ушли… Это как если бы труп выкопали и принесли. Даже если для кого-то хохлы – враги, но смерть-то всё равно нужно уважать.

Кровавый лот

Михаил признаётся, что не является специалистом по современной военной фалеристике (коллекционирование наград – прим.ред.), всю информацию он черпает из интернета. Туда же, на специализированные сайты, переместились и все ценители артефактов, подобных тем, что несут ему вагнеровцы.

Если забить в строке поиска слова «Трофеи Украина», специализированный сайт Мешок.ру тут же выдаст широкий ассортимент объявлений о продаже амуниции, военной экипировки, наград и знаков отличия ВСУ – всё вплоть до полицейских нагрудных жетонов. Цена на украинские каски и бронежилеты в среднем колеблется от 8 до 50 тысяч рублей. Нашивки и шевроны ВСУ можно найти по цене от 350 рублей, личные жетоны украинских военнослужащих из соображений безопасности продавцов открыто не выставляются, но при желании их можно найти в пределах 800-1500 рублей, в зависимости от состояния. Дешевле всего стоят обгоревшие.

Справедливости ради стоит отметить, что и по другую сторону границы, преимущественно на торговой площадке Ebay, также можно встретить такие же предложения – но там уже российские трофеи. Ценники – в долларах и евро, а в описании везде приписка о запрете на пересылку в РФ.

Кажется, именно запрет на денежные операции с участием российских карт, уход крупнейших логистических компаний и пристальный контроль со стороны государствa за всем, что происходит в интернете, – всё это и привело к тому, что трофейный бизнес уходит в оффлайн.

Как рассказал, один из моих собеседников, коллекционер и эксперт по отечественной фалеристике Александр Семёнов, с начала конфликта его коллеги стали частыми гостями в южных и юго-западных регионах: 

– Дороже всего из «легалки» стоят украинские ордена и другие награды. Особенно 2014-2015 годов, времен АТО, ещё до реформы. Они редкие и их мало, особенно у нас. (Медаль участника АТО, будучи одной из самых массовых в Украине того периода, на российских профильных сайтах стоит сегодня в районе 13 тысяч рублей. Притом что украинские же кресты «За мужество», выданные в период нынешнего обострения, оцениваются в среднем от 2,5 до 5 тысяч рублей). Парни, кто с самого начала подсуетился, а это май-июнь прошлого года, после Мариуполя такое нашли, что не то что у нас, в Украине в единичных экземплярах было. Сейчас, конечно, уже интересного меньше. Каких-то эксклюзивов уже не найдёшь. Но так, по мелочи всё равно скупают.

По словам Семёнова, больше всего редких вещей можно найти в Ростове-на-Дону, Белгородской и Брянской областях. В Крыму, рассказывает Александр, больше предложений почему-то в Евпатории. Если же говорить про столицу, то там оборот трофеев из зоны СВО централизован и поставлен на поток:

– В Москве абсолютно отбитые ребята, работают прямо на вокзалах через золотников. Если видят, что чувачок оттуда – берут в оборот за три копейки, скупают всё подчистую. А вечером связываются с заказчиком.

Вместе с тем, цинично отмечает коллекционер, пока конфликт не окончен, сложно судить об общем количестве и, как следствие, о конечной стоимости трофеев.

Война с зеркалом

Нам удалось пообщаться с непосредственным участником «СВО», который на условиях анонимности смог приоткрыть дверку на внутреннюю кухню. Он рассказал, как на фронте относятся к «трофеям», и что из взятого на фронте стараются привезти в РФ.

Виктору (имя изменено) 26 лет. Высокий крепкий молодой человек родился в Омске, в семье военных, поэтому и вопрос о том, с чем он хочет связать жизнь, для него не стоял: сразу после окончания училища, задолго до войны, он подписал контракт. И с первых месяцев «СВО» принимает участие в боевых действиях в Украине. 

– Я здесь в командировке, – говорит он, когда мы встречаемся. – Надо набрать «контрабасов», и привезти гуманитарку. А так из- за ленточки с прошлого года не вылажу. Отпускают раз в полгода – погощу дома две недели, и назад. 

– Не страшно возвращаться? 

– Гонишь, что ли? Когда почти два года воюешь, уже ничего не страшно, – смеётся парень. – Мне на гражданке хуже… Еще когда девушка ждала, что-то тянуло, а теперь…

Не могу объяснить – оно здесь всё какое-то ненастоящее. Мне не заходит. Люди что-то делают, о чём-то говорят, а ты слушаешь и блять… Короче, понимаешь, что это хуйня, мелочь какая-то. А там в окопе одну сигарету на троих раскуришь – и вот она жизнь.

По словам Виктора, большая часть вывозимых из Украины трофеев – военный ширпотреб. Каски, шевроны, разгрузочные жилеты, жетоны, украинские награды и холодное оружие. В самом начале кампании особой популярностью пользовалась обувь, армейские берцы, в большом количестве оставшиеся на складах. Однако в Россию их никто не вёз, их использовали по прямому предназначению на передовой.

Первым ценным трофеем Виктора стал наградной пистолет, который он нашёл в «располаге» одного из подразделений ВСУ. Но привезти его домой у молодого человека не получилось: оружие изъяли на пограничном КПП, когда Виктор ехал в отпуск. После чего идею с такими трофеями он отбросил.

– Зачем тебе оружие?

– В смысле – зачем? Вот тебе бы предложили: хочешь автомат? Ты что, отказался бы? А там никто ничего не предлагает, оружия там горы, и какое хочешь. Хочешь наше, хочешь иностранное, гранат до жопы. Вот только хрен ты его оттуда вывезешь. Не, ну если заморочиться, то можно. Калаш под кроватью никогда лишним не будет… Но просто так стволы не провезти, там фейсеры на границе стоят. Всех жёстко дрючат. Даже гранты отбирают. Так – тепляк (тепловизор – прим.ред.), прицел, бинокль, каску – что-то, что в бою добыл – вот это можно провезти.

Я сидеть не хочу, поэтому всё оружие там, за ленточкой. Ножик максимум привезу, и то – если кому-нибудь на подарок, если попросят. Поначалу всё интересно было. Хотелось прям всё взять и спрятать, а сейчас даже если 74-ка (автомат АК-74 – прим.ред.) укровская валяется – уже отношение такое… Ну валяется, она и валяется, просто как мусор. Поднимем на хранение отнесём, и забыли.

– Хочешь сказать, что вообще ничего не вывезти? – со скепсисом поинтересовался я у военного.

– Я так не сказал. Варики есть, и если заморочиться, то можно. Дырок в границе хватает даже сейчас. И у нас, и у них. ДРГшки (диверсионно-разведывательные группы – прим.ред.) ведь как-то лазят. И хохлы к нам, и мы к ним. Но только это рискованно… Можно напороться на своих, а там никто спрашивать не станет – завалят и всё. Там правило: сначала стреляй, думай потом. И нахуя это надо? Ради трёх калашей жопой рисковать? Те, кому стволы нужны, их в основном закапывают – как раз укровские, чтобы они по нашим базам не светились. Так и говорят: когда всё уляжется, чтобы вернуться.

– Ты понял, для чего и с кем ты там воюешь?

– Да как сказать… У них всё такое же: оружие, техника – и в армии, как и у нас, такой же бардак. Когда заходим на позиции, там их двухсотые. Имена те же, фамилии те же, позывные такие же, лица – всё как у нас. Только форма другая, НАТОвская. И они ещё язык свой ублюдский придумали. А так иной раз смотришь на них – и как будто с зеркалом воюешь. 

Артём ТЕРЕЩЕНКО

Трое адвокатов Алексея Навального – Игорь Сергунин, Вадим Кобзев и Алексей Липцер – арестованы по обвинению в участии в «экстремистском сообществе». За свою карьеру Алексей Липцер защищал не только самого известного оппозиционного политика в России, но и работал по другим резонансным делам – Ильдара Дадина, Константина Котова и сестер Хачатурян. Основатель нашего медиа «Продолжение следует», близкий друг Липцера Павел Каныгин рассказал кооперативу независимых журналистов «Берег», каким тот был в юности – и как пытался бороться с беззаконием, пока это еще было возможно. 

Мы публикуем этот текст целиком.

* * *

В пять утра семья адвоката Алексея Липцера проснулась от тяжелого стука в дверь: «Открывайте, полиция!»

Толпа спецназовцев в масках заполнила весь коридор перед его съёмной квартирой на юго-западе Москвы. Двухлетняя дочь Стеша спала в детской кроватке и проснулась не сразу – только когда люди в масках начали переворачивать мебель и раскидывать вещи. Но пока они ещё были за дверью, жена Липцера Мила успела позвонить своей матери и тете Алексея Ксении Костроминой – тоже адвокату.

– Я успела, – говорит Мила. – Ксюша и подняла тревогу. А маму я попросила молиться за нас.

Обыск в квартире Липцеров шёл пять часов. Силовики переворошили все вещи, забрали технику, наличные деньги; искали всё, что связано с Навальным. Но уходя, отдали Миле телефон назад («Спасибо, конечно…» – комментирует Мила).

Алексей Липцер не представляет интересы Навального с лета 2022 года. Так что я с большим удивлением воспринял слова Леонида Волкова на митинге 14 октября в Вильнюсе о том, что «поручений и задач» от Навального после ареста адвокатов не будет.

Лёша давно вышел из дела, сосредоточившись на других кейсах и своей семье. Но я не переставал опасаться, что про него не забудут. На все мои дружеские призывы подумать об отъезде он всегда отвечал, что ему в Москве ничего не грозит:

– Послушай, я адвокат. Адвокатов будут закрывать, как в Беларуси? 

– Вообще, думаю, будут.

– Ну, это ещё нескоро.

– Но, согласись, не хочется быть первым, Лёх.

– Да камон, Павлик. Я очень сильно удивлюсь, если первым закроют меня. Но спасибо за оценку, конечно!

– Но ты помнишь, какой был наш уговор в молодости: сажусь первым я, а ты меня защищаешь.

– Я ещё подумаю!

– Ну ты скотина!

Перечитываю нашу переписку в мессенджере с того момента, как я сразу после начала войны уехал из России в Нидерланды, а Липцер остался в Москве. Последнее сообщение я отправил ему из США в 10:21 вечера с каким-то смешным рилсом – в Москве было 4:21 утра, 40 минут до обыска.

* * *

Алексею Липцеру 36 лет. Он родился в известной московской семье. Его мать, Елена Липцер, была адвокатом в самом громком процессе 2000-х – деле ЮКОСа, в результате которого Михаил Ходорковский и Платон Лебедев получили сроки, казавшиеся тогда огромными, и лишились бизнеса в России. Дед Лёши – Лев Пономарев, советский, а потом и российский диссидент, первый «иностранный агент» РФ в личном качестве.

Лёша учился в юридической академии и на четвертом курсе уже работал – помощником у адвоката Сергея Бровченко.

Мы подружились на интернет-форуме фанатов Гарри Поттера: не было ещё ни мессенджеров, ни соцсетей, а в «Живой журнал» можно было попасть только специальному инвайту. Ну какие у 17-летних инвайты?

На фан-форум я попал в 2004-м как стажёр «Новой газеты». Я только приехал в Москву и начал учиться на журфаке МГУ. Редакция, узнав, какая у меня любимая книга, дала мне первое задание – написать заметку о том, чем занимаются фанаты Поттера (я тоже был одним из них – но что происходит в офлайне, не знал). Повод для знакомства был шикарный: московская тусовка фанатов ехала встречаться с петербургской. Весёлая пьянка началась ещё на платформе Ленинградского вокзала. Так что занимались фанаты Гарри Поттера тем же, чем и любая молодёжь: обсуждали кино, музыку, ходили в музеи, на концерты и в гости друг к другу.

А Поттер просто был объединяющим нас поводом. А ещё, может быть, образом мечты. И олицетворением цельности жизни – когда понятно, за что борешься, а в конце происходит чудо.

Тема политики в 2000-е в молодёжной среде считалась кринжовой. Например, мало кто из моего нового круга вообще понимал, чем занимается журналистка «Новой газеты» Анна Политковская. Знали два-три человека, включая Липцера. В ту мрачную субботу, когда её убили, 7 октября 2006 года, мы собрались у кого-то из нас дома. В наших отношениях это был важный для меня маркер. Особых эмоций Лёха тогда не показал, но был рядом.

«Лёша вообще очень спокойный, но при этом очень неравнодушный, – говорит адвокат, работающий с Липцером и попросивший об анонимности. – Очень настоящий, надёжный парень. Нормальный. Но при этом внутри себя переживающий».

«Все чувства – у него внутри, он делится ими только в близком кругу, – соглашается его тётя и наставница, адвокат Ксения Костромина. – Ты же знаешь, как он прекрасно может их выражать».

Сочетание этого спокойствия и мальчишеской внешности всегда производило на людей обманчивое впечатление – такого наивного и беззащитного человека. Как-то в Москве к нам на ночной Пушкинской пристала толпа гопников (мы были с девушками, но их это не остановило). Довольно быстро стало ясно, что драка неизбежна, и в этот момент ко всеобщей неожиданности Лёха налетел на самого крупного из них и повалил его – все с тем же спокойным лицом. После чего «противная сторона», как сказали бы в суде, «от дальнейших претензий отказалась».

Лёха рос без отца, так что понятно, откуда бойцовский характер, самодисциплина и трудоголизм. Это то, что нас сильно сближало и вокруг чего мы по-ребячески соревновались: кто первым купит новый айфон, заведет семью, чей подарок на день рождения (друг другу) будет круче.

В адвокатской карьере он начинал с гражданских дел, и «политика» пришла к нему не сразу. Первое его громкое дело – кейс Ильдара Дадина в 2016 году, первого осужденного по статье о неоднократном нарушении правил проведения митингов, который получил реальный срок и которого пытали в колонии. Вместе с коллегами Лёша добился отмены приговора в Конституционном суде (КС) РФ и выплаты компенсации Дадину. В путинской России таким результатом заканчиваются единичные процессы. В политических же делах таких откатов, кажется, не было вовсе, и коллеги считают это отличным достижением для адвокатуры.

Вот как участие Липцера в деле Ильдара Дадина вспоминает Ксения Костромина:

Изначально это дело вела я, но потом попросила Лешу войти в кейс. Он не просто довел его, а выиграл в КС с невиданным счетом. Конечно, как в любой ситуации, здесь тоже было много случайностей, благодаря которым нам все удалось. Например, то, что Леша вовремя поехал навестить Дадина в колонию, и таким образом Дадин смог передать ему подробнейшую информацию о пытках, которую мы опубликовали. Она сильно потрясала общество и изменила ход дела. Это и удача, и отличная интуиция, которые помогают только тем, кто старается. А Леша сильно старается.

«Липцер – большой профессионал. Я начал следить за ним ещё в деле Дадина. Но по-настоящему зауважал за дело сестер Хачатурян», – делится со мной основатель Центра правовой помощи Алексей Федяров. 

Лёша был защитником Крестины, одной из трёх сестер. В 2019 году их история потрясла Россию. Отец семейства Михаил Хачатурян на протяжении многих лет издевался над своими дочерями и насиловал их. Об этом знали соседи, об этом говорили в школе, где учились сестры. Жена и ещё одна жертва Хачатуряна Аурелия писали заявления в полицию Альтуфьево, но потом они каким-то образом оказывались у Михаила. А полицейские просили их больше не беспокоить.

Вот что сам Липцер говорил об этом деле в своих публичных заявлениях:

Важность этого дела в том, что слабым и уязвимым должна быть гарантирована защита. Когда долгие годы насильник мучает тебя, упиваясь своей безнаказанностью и вокруг не оказывается никого, кто по закону обязан защитить жертву, то у человека должно быть право на сопротивление. На защиту самого себя.

Сопротивление следствия, которое не хотело видеть в сестрах Хачатурян жертв, оказалось основной проблемой для защиты. На адвокатов – Липцера, а также Мари Давтян, Ярослава Пакулина и Алексея Паршина – давило и общественное мнение: дело Хачатурян на долгие месяцы стало главной темой российского телевидения, где девушек чаще всего осуждали. Волна патриархальной ненависти не утихла и после независимых медицинских экспертиз, которые подтвердили, что Михаил Хачатурян насиловал дочерей. 

Лёша нечасто в себе сомневается, но я знаю, что ему было тяжело переживать эту ситуацию. Ещё я с умилением наблюдал, как он сам меняется из-за этого дела. Всё меньше становилось дурацких мужских шуток и мемов в нашей переписке и разговорах. Всё сильнее и эмоциональнее он реагировал на события – и не скрывал этого.

– Я не понимаю, что у людей в голове. С какой планеты они, – его слова после очередного мракобесного шоу телеведущего Андрея Малахова.

Быстро стало ясно, что дело сестёр Хачатурян – это не только ужасающая история про насилие в одной конкретной семье на севере Москвы, но ещё и важная иллюстрация по поводу ситуации в стране. Идея Лёши о том, что у нас есть безусловное право дать отпор угнетателю, право на самооборону, вряд ли могла понравиться властям. В бессмысленной жестокости Хачатуряна, его желании доминировать любой ценой легко угадываются повадки российских лидеров, годами подвергающих свою страну насилию (и не только свою).

Про сестер мы с Лёшей сделали большое расследование для «Новой газеты» и записали подкаст, но так и не успели его выпустить из-за вторжения России в Украину.

– Давай подождём. Ну, и пока в деле нет особых подвижек, – говорил Лёха в 2022 году. – Плюс мне постоянно надо в Покров.

– А ты не хочешь всё-таки не ездить в свой Покров, а?

– А куда мне тогда – к тебе в Голландию? 

– Ну и приезжай, матрасик постелем.

– Матрасик? А-ха-ха! Выезжаю!

«Я и многие мои коллеги в шоке. Получилось, с одной стороны, вроде бы ожидаемо: рано или поздно должны были прийти за адвокатами. Но при этом совершенно неожиданно, – говорит адвокат, работающий с Липцером. – Очень больно за коллег и страшно за всех, кто останется без защиты. Потому что этот сигнал – недвусмысленный».

В Москве у Лёши остались незавершенные дела. И самое главное – жена Мила с двухлетней дочкой Стешей. После рождения ребенка ребята стали планировать переезд в новую квартиру, начали ремонт, набрали кредитов. Квартира и ремонт – ещё одна причина, почему они остались в России. Это не укладывалось в голове и подбешивало – но и сильных аргументов я не мог найти. 

Ему всегда везло: он попадал в правильные ситуации и эффектно выходил из неправильных. Это то, что некоторые называют фартом, профессиональной чуйкой, магией. Или чудом. Но в этот раз просто не случилось чуда.

Давайте поможем Миле и семьям других адвокатов. И будем вместе помогать Леше Липцеру, Вадиму Кобзеву и Игорю Сергунину. 

Единственный источник дохода для семьи сейчас – бьюти-матерская Милы: https://www.instagram.com/ruknehvataet_kahovka

Павел КАНЫГИН 

«Врачи так и не сказали мне, почему она родилась без ноги»

Ишимбай – родина башкирской нефти, небольшой и тихий зеленый городок у величественного шихана Торатау, почти в двухста километрах от Уфы. Здесь живут чуть больше 60 тысяч человек, а сам город можно обойти буквально за полтора часа. Екатерина живёт здесь вместе с дочерью, ее зовут Саша, ей 15 лет. Екатерина воспитывает Сашу одна, папы у девочки как бы нет.

Первое, на что обращаешь внимание, глядя на них – они очень красивы и похожи между собой, как две сестры. А то, что у Саши нет ноги, с первого взгляда можно вообще не заметить.

Это не травма, девочка родилась такой – с ножкой, сформировавшейся лишь до середины голени. Мама узнала об этом в день родов.

«Конечно, это был шок. УЗИ на этапе беременности этого не разглядело. Почему так с Сашей получилось, никто не знает. Врачи сразу после родов забрали её у меня на сутки и ничего не сказали. А потом пришли с бумажкой: подпишите. Я тогда спросила – что это? И, помню, не сразу даже поняла: они хотели, чтобы я отказалась от дочери», – рассказывает Екатерина.

Ишимбай – город маленький, все друг друга знают. Екатерина признаётся, что было непросто привыкнуть к любопытству окружающих. Спасала только поддержка семьи.

Катя вспоминает, как малышка начинала ходить – сразу с протезом. Протез тот был «старорежимный» – на шнуровке и весил около 3 кг. Но маленькой Саше, как и каждому познающему мир ребенку, не было дела до каких-либо преград.

«Для неё как будто вообще это не было трудно, – вспоминает Екатерина. – У нас есть видео её первых шагов. Саше годик. Она ползет, волочит за собой протез, я показываю ей конфетку и оп! Она просто встаёт и идёт за ней».

До 15 лет с протезами у Александры не было никаких проблем. Девочка росла, мама по привычной схеме обращалась в ФСС, и протез выдавали без проблем и задержек. Проблемы начались 2022 году: вместо привычного немецкого пришлось перейти на отечественный.

Последний раз немецкий протез девочка получила в мирные еще времена, 14 декабря 2021 года. Это было качественное, легкое изделие немецкого производителя Ottobock, который считается мировым лидером в этом направлении. В этом протезе Саша занималась спортом – бегала, каталась на велосипеде, да и в целом вела полноценную жизнь. Но в августе 2022 у немецкого протеза разрушилась стопа – такое бывает даже с самыми качественными, немецкими протезами. Екатерина попыталась его отремонтировать, но в уфимском филиале Московского протезно-ортопедического предприятия ей отказали. Сказали, что больше нет запчастей – не поставляются в Россию! – к тому же в этом году и финансирование будет сокращено.

«В ремонте нам отказали и пытались заставить купить новый за свой счёт. За самостоятельно приобретенный протез предусмотрена компенсация, 55 тысяч рублей. А протез новый стоит более 200 тысяч рублей. Таких денег у нас нет», – рассказывает Екатерина.

Из-за того, что у немецкого протеза развалилась стопа, он весь искорёжился. Части протеза разрушились, порваны чехлы, они пережимают культю, Саша вынуждена была терпеть острую боль. Врачи заметили, что из-за неправильного распределения нагрузки у неё началось искривление грудной клетки и спины, а из-за постоянного стресса начало скакать давление, болеть голова.

Целый год мама девочки пыталась выбить из государства новый протез, но ей постоянно отказывали. Она звонила и ездила в Уфу, стучалась в двери кабинетов и в каждом слышала: «Денег нет. Лимит исчерпан». Екатерина обращалась в СМИ и к блогерам, но лишь после вмешательства прокуратуры Саше дали новый, уже российский протез.

«Не представляете, как я была рада, когда забирала его. Помню, это был мой день рождения – и вот он, протез, которого мы добивались почти два года! Но на следующий же день дочь похромала в школу снова на своем старом, немецком. От вчерашней носки образовался большой волдырь, и мышцы опухли на культе. Ведь весит он больше пяти кило!», – говорит Екатерина.

Через месяц выяснилось, что Саша так мучилась с новым протезом не просто так. В нём, оказывается, был брак.

«Была неисправная стопа, – говорит Екатерина. – Поэтому он натирал. Нам об этом сказал специалист протезного предприятия. Весь этот месяц каждую неделю мы с дочерью ездили в Уфу эту стопу ремонтировать. И только потом мы узнали, что специалист сам мог приехать к нам домой. Нам про это никто не сказал. Конечно, теперь никто не возместит нам потраченных времени, нервов и средств на бензин. Но когда я их спрашиваю, как получилось, что нам дали бракованный протез, они только плечами пожимают».

Кое-как стопу все же удалось поменять. А спустя всего 2 месяца у протеза порвался носок, который, как чехол покрывает инструмент. И теперь нужен новый. Но и на этом проблемы не закончились – при ходьбе протез начал хрустеть и щёлкать, доставляя ощутимый дискомфорт. Причём, как выяснилось, не только Саше.

Девушка вспоминает, как однажды на улице, услышав хруст протеза, к ней неожиданно подошла женщина:
– Она посмотрела на меня и сказала, что таким, как я, надо сидеть дома, – говорит Саша, прямо глядя на меня.

– Ну, такое бывает нечасто, – сглаживает угол Катя.

– Взрослые чаще отворачиваются, смущаются, – продолжает Саша, будто не слыша маму. – А дети, наоборот, разглядывают с любопытством и интересом. Помню, как-то ко мне подбежали ребята – и с ходу воскликнули: «Вау! Посмотрите, какая у нее нога!»

И все же. Из-за протеза Саша была вынуждена сдавать выпускные экзамены «по упрощёнке», и из лицея, в котором проучилась 9 лет, перейти в обычную школу. Протез причинял девочке невыносимую боль – выдержать все уроки до конца, сидя за партой, а после них – остаться ещё и на подготовку к экзаменам, было практически невозможно. Так она начала вынужденно пропускать занятия.

– Я помню были дни, когда она почти в слезах звонила по телефону и говорила: мама, мне очень больно! Забери меня! Я бросала все дела и ехала к ней, – вспоминает Екатерина, сама едва сдерживая слёзы.

Так жизнь девочки буквально поделилась на до и после. Теперь она не может долго гулять, кататься на велосипеде, заниматься спортом и другими привычными вещами.

Сейчас мать девочки пытается через суд заставить чиновников выдать новый, исправный протез, а также возместить моральный ущерб. И прокуратура на её стороне.

Главный аргумент ответчиков, протезного предприятия Уфы и регионального отделения ФСС: «лимит по контракту исчерпан».

Если простыми словами: протезы нужны многим, на всех не хватает.

«За всё приходится платить»

Несколько лет назад во всей протезно-ортопедической отрасли началась оптимизация. Ещё в 2019 году Счётная палата выявила, что в результате такой реорганизации прекратили работу 26 филиалов предприятия. «В результате такой оптимизации жители двух регионов – Хакасии и Тывы – фактически лишились протезно-ортопедической помощи. Ближайший к ним филиал находится в Красноярске, до которого из Хакасии свыше 400 км, из Тывы – почти 900 км. И теперь надо либо ехать туда, где есть протезное предприятие, либо направлять специалистов к гражданину», – заявила на коллегии аудитор Счётной палаты Светлана Орлова.

Вот и протезное предприятие Уфы стало филиалом московского. После этого ощутимо сократился его бюджет, протезисты начали увольняться один за другим. Потрясения внутри предприятий вскоре коснулись и самих пациентов.

Бывший техник-протезист Уфимского протезно-ортопедического предприятия Владимир Д. (имя героя изменено по его просьбе – прим. ред.) рассказал о проблемах, с которыми столкнулись врачи в регионе, как раз на примере Александры Черемных, которую ранее протезировал:

«Если ранее на протез голени по госконтракту выделяли около 200 тысяч рублей, то сейчас – примерно 45 тысяч. ФСС снизил ценник в пользу наименьшей цены на конкурсе, не задумываясь о том, как на эти деньги можно закупать, например, комплектующие немецкой фирмы Ottobock. За такие деньги можно купить только отечественные. Запасы импортных комплектующих для такого протеза голени закончились примерно год назад, а приобретать их сегодня нет возможности из-за санкций, к тому же в сумму госконтракта калькуляция такого протеза не укладывается. Всё плачевно. ФСС предлагает инвалидам приобретать протезы за наличный расчёт, но компенсирует только часть расходов. Всё идет к тому, что инвалиды вынуждены довольствоваться меньшим. Сам представить не могу, как будут люди переходить с электронных протезов бедра, например, на примитивные протезы. Хотя раньше бывали случаи, когда стоимость протеза превышала лимит по госконтракту, и ФСС совместно с представителями предприятия проводил комиссию, где обсуждали необходимость обеспечения инвалида именно таким по стоимости протезом. И по его итогам Фонд давал заключение на обеспечение, а предприятие изготавливало», – объясняет Владимир. – Здесь, если честно, палка о двух концах: с одной стороны – пациента жалко, с другой, предприятие – всего лишь исполнитель, который вынужден подстраиваться под цены госконтрактов. Бывали случаи, когда предприятие в ущерб себе обеспечивало людей, лишь бы не потерять их. Но сейчас время другое… За всё везде приходится платить».

«Продолжение следует» обратилось за комментарием к доценту Башкирского государственного медицинского университета (БГМУ) Искандеру Минасову, который также обратил внимание на тот факт, что санкции повлияли на сферу протезирования. Но переживать по этому поводу, уверен он, не стоит:

– Увеличились сроки поставки комплектующих и материалов из-за рубежа. По нормативам максимальный срок выдачи изделия по госконтракту – не более 60 дней с момента обращения пациента к производителю. Но некоторые высокотехнологичные протезы проходят техническое обслуживание и ремонт зарубежом. И из-за особенностей времени с недавних пор вывоз и ввоз таких изделий производится по согласованию с минпромторгом, – сказал он.

Эксперт говорит, что в год только в Башкирии производится более тысячи ампутаций, и система здравоохранения «имеет выстроенные механизмы получения, использования протеза, обучения человека пользованию им».

На вопрос о том, почему, несмотря на все эти выстроенные механизмы, отечественный протез не устроил Александру Черемных, специалист ответил, что это временно, и девушка, скорее всего, еще не прошла период адаптации:

– Каждый новый выданный протез предполагает адаптацию. По культе ноги делается слепок, далее создается приемное устройство, которое фиксирует протез. Бывают ситуации, когда некоторые места на культе испытывают максимальную нагрузку. Выясняется это в ходе эксплуатации, то есть когда человек уже опробовал протез и начал на нём ходить. После этого нужно повторно пройти 3D-моделирование и адаптировать протез на культю…

Ни Александра, ни ее мама не верят этому объяснению:

– Чтобы понять, смогу ли я ходить на новом протезе, и действительно ли он мне подходит, мне достаточно 2-3 часов ходьбы. Я сразу чувствую, жмёт ли мне стопа, например, удобно ли мне в нём. В этом мне больно и неудобно, он издает громкие звуки, щёлкает, и я буквально могу в нём упасть прямо на улице, если хожу долго, – говорит Саша.

Все это не может влиять и на настроение Саши – она стала реже выходить из дома, предпочитая сидячий досуг.

Екатерина утверждает, что такой подход больше учитывает тех людей, которые родились с ногой, и адаптация для них – действительно длительный, сложный процесс. Но точно не к тем, кто родился без ноги и не знает, что такое – стоять на своих двоих.

«Российские протезы доступны. Но сильно уступают в качестве»

Специалист ортопедического предприятия Марина (имя героини изменено по ее просьбе – прим. ред.), подробно рассказала нам о мытарствах при получении протезов и о том, что ситуация за последние два года усугубилась:

– Случай с Сашей – это просто капля в море. На самом деле, пациентов с такой же проблемой много, и вопрос обеспечения их протезами стоит очень остро. К примеру, у нас есть женщина, которая уже второй год пытается добиться протеза того же уровня, который был у неё ранее. То есть, она привыкла к определённому уровню активности, который давал ей предыдущий протез. Это была очень хорошая, дорогостоящая стопа. Сейчас она подобное себе позволить уже не может!

По словам специалиста, в Башкирии далеко не всегда учитывается уровень активности пациента при выделении средств на протезирование:

– Происходит это так. Создаётся комиссия, которая определяет уровень активности пациента и, соответственно, обеспечивает его протезом, который может этот уровень удовлетворить. То есть, мы примерно понимаем, какая насыщенная, активная жизнь у парня 19 лет, который занимается спортом, ходит в горы, и у мужчины 75+, которому протез по большей части нужен для того, чтобы комфортно передвигаться по квартире или погулять по улице спокойным шагом. В первом случае целесообразно ставить хорошую стопу, которую подберёт протезист, во втором случае подойдет протез также качественный, но чуть попроще.

В Башкирии порой доходит до того, что не учитывают эти особенности пациента: не учитывают, что у 15-летней девочки запрос не как у возрастных пациентов. Это абсурд, который не поддается никакой логике», – рассуждает Марина.

Усугубляют ситуацию и разные возможности регионов в вопросе финансирования протезирования.

– Есть пациенты, которые в Башкирии не смогли получить протез. А в Казани смогли, например. Потому что, согласно данным минтруда Башкирии, сумма компенсации на протез тут составляет 55 тысяч рублей, а в Татарстане – 132 591 рубль. И сегодня даже средняя минимальная цена в Татарии и Башкирии на один и тот же протез может отличаться почти на 80 тысяч рублей.

И да: санкции сложившуюся ситуацию действительно изменили, но не так, как ожидалось:

– Как санкции повлияли на снижение цены за готовое изделие? Никак. Цена наоборот должна вырасти, по логике. Комплектующие стали дороже – соответственно, готовое изделие не может стать дешевле. Так почему финансирование снижается? – удивляется Марина.

Для тех, кого «не бросают»

Впрочем, такие люди как Саша – лишь снежинки на фоне той лавины, которая медленно, но неумолимо надвигается на российскую систему реабилитации. Уже в ближайшие месяцы государству предстоит столкнуться с огромным количеством участников «спецоперации», которые придут с фронта без рук-без ног.

Уже сейчас военнослужащие порой могут ждать обещанный протез более полугода. Причём это признают даже в Госдуме – лидер ЛДПР Леонид Слуцкий, к примеру, назвал «позорным» факт, когда средний срок ожидания протеза достигает восьми месяцев.

«Раненым катастрофически не хватает средств реабилитации, колясок и протезов. Мы в этом примем участие. Беда в том, что протезы индивидуальные, и мы не можем их изготавливать серийно, только в каждом отдельном случае. Конечно, мы будем это решать», – заявил депутат на одном из заседаний Госдумы.

По словам замглавы Минтруда России Алексея Вовченко, которые приводит ТАСС, чаще всего ветераны «спецоперации» нуждаются в протезах рук и наборах средств для стомирования (они необходимы для создания искусственного отверстия в кишке с целью отвода каловых масс). 70% ранений, полученных военнослужащими – это следствие детонации мин и взрывных устройств. Понятно, что это ранения страшные.

«Если сравнивать с гражданскими инвалидами, у нас есть доля протезов рук и доля протезов ног. Так вот, доля протезов верхних конечностей тут выше гораздо, чем у гражданских. Это связано со спецификой, руки же не защищены никакими средствами», – посетовал Вовченко в беседе с ТАСС.

Чиновник признаётся, что государство сейчас в тяжёлом положении: большинство деталей для протезов годами производились и закупались за рубежом: «Например, по средствам ухода за стомами, это в основном всё импортное было. Сейчас в Москве производство разворачивается, будут производить в большом количестве именно весь набор практически средств для стомирования и средств ухода за ними», – выражает надежду он.

Все затраты на получение протеза, по словам чиновника, от организационно-технической до финансовой стороны вопроса – берёт на себя Минобороны России. Между тем, в настоящее время Социальный фонд России, по словам Вовченко, закупает более 55 тыс протезных изделий в год – как для гражданских, так и для военных людей.

Парламентарий Леонид Слуцкий предложили включить протезирование зубов участникам войны в перечень соцгарантий, чтобы «ребятам» веселее воевалось:

«Ребята защищают Родину, не жалея своего здоровья, ни минуты не сомневаясь в своих действиях. Государство, в свою очередь, должно обеспечить им полный пакет гарантий для восстановления здоровья, необходимого лечения, продолжения нормальной, полноценной жизни. Наши военнослужащие, находящиеся на передовой, не должны беспокоиться о том, что у них нет средств на лечение, протезирование. Они должны быть уверены, что государство их поддержит и они смогут заниматься семейными хлопотами, растить детей, работать, а не изыскивать средства на зубное протезирование», – также сказал Леонид Слуцкий.

При этом его коллега, однопартиец Ярослав Нилов, занимающий пост главы думского комитета по труду, социальной политике и делам ветеранов, отметил, что ситуация с обеспечением протезами даже среди простого населения «складывается печально», и здесь срок ожидания средств реабилитации растягивается уже на год и более.

«Наша задача – минимизировать всю бюрократию, контакты пострадавшего с чиновниками, это касается не только участников СВО, или мирных жителей, которые попали под обстрелы. Мы были в госпитале в Донецке, мы видели, как лежат дети, которые без рук, без ног, которым требуется протезирование. Мы видели в Луганске, в центральной районной больнице – там больше тысячи человек – у многих там тоже нет рук, нет ног, у многих так называемая окопная болезнь пяток, когда начинается гангрена и приходится ампутировать конечность», – заявил Нилов.

При этом Нилов назвал недопустимым тот факт, что иногда иностранные компании вытесняют отечественные, как в случае, например, с «польскими памперсами» или китайскими инвалидными колясками.

«Там качество металла… ну дрянь! Они рассыпались на ходу», – заметил чиновник.

Импульсы к жизни

К слову, о качестве. Лучшими на сегодняшний день считаются протезы бионические. Такой протез работает за счёт электрических импульсов, которые генерируют мышцы человека. Это даёт больше возможностей для движений – для смыкания и размыкания пальцев, например. Такой протез позволяет выполнять все привычные, будничные вещи – выдавливать зубную пасту на щётку, завязывать шнурки, делать макияж, писать, рисовать кистью, кататься на лыжах, танцевать, лазать по горам.

Все жесты регулирует процессор – и он у каждого такого протеза индивидуальный. Поэтому бионические протезы всегда роботизированы.

Самыми известными производителями бионических протезов в мире считаются немецкие Ottobock, Vincent Systems, британские Steeper, исландские Ossur, новозеландские Taska. Цена их колеблется в коридоре $5 тыс до $50 тыс и даже выше. Чаще всего протезы оплачивает страховая компания или государство. В нашей стране программы протезирования финансируются из госбюджета.

Крупнейшие компании России, выпускающие бионические протезы, – «Моторика», MaxBionic, «Орто-Космос», «Сколиолоджик». Стоимость их протезов – от 500 тыс рублей. Но государство позволяет получить такой протез бесплатно, если того требуют медицинские показания (по ФЗ от 24.11.1995 № 181-ФЗ «О социальной защите инвалидов в Российской Федерации»). Нужно пройти медико-социальную экспертизу, чтобы рекомендованный протез вписали в индивидуальную программу реабилитации.

Так, например, в марте 2023-го житель Челябинской области, потерявший пальцы обеих рук на шахте 25 лет назад, получил бионические протезы стоимостью 5,7 млн рублей. Выдали их ему бесплатно по программе обязательного социального страхования от несчастных случаев на производстве. Однако, так везёт далеко не всем и многое действительно зависит от региона – по словам специалистов ортопедического предприятия Уфы, в Башкирии средств на «электронку» выделяется существенно меньше и получить такой дорогостоящий протез будет крайне непросто.

Первое платье Саши

Саша, как и любой подросток, всё ещё ищет себя. Мама с гордостью рассказывает об увлечениях дочери.

«Сейчас у неё появился интерес к готовке. Я прихожу с работы, а меня уже ждёт накрытый стол! Недавно купили ей укулеле и она теперь играет на нём. Она у нас самоучка!» – улыбается женщина, глядя на дочь.

До этого девушка ходила в Школу искусств на занятия по рисованию, но из-за боли при ходьбе была вынуждена её оставить. Досуг Саши теперь чаще связан с домом.

«Если раньше у меня и было желание куда-то ходить, оно стало пропадать со временем… Протез в любой момент может меня сильно подвести, – осторожно говорит Саша и добавляет: Не могу сказать, что мне нравится что-то одно. Я люблю готовить, вышивать крестиком, вязать крючком, заниматься пряжей».

На вопрос о том, кем она видит себя в будущем, отвечает, что у неё ещё есть время подумать.

С особой важностью и достоинством она рассказывает о дне, когда впервые вышла на прогулку в летнем платье, полностью «открыв» протез. Все эти годы Саша скрывала его под брюками и джинсами.

«Я просто решила перестать стесняться и принять себя себя такой. Я никогда не афишировала, что хожу вот так, но сейчас решила это сделать. Выходя впервые на улицу в платье, конечно, я очень волновалась, но меня очень поддерживали мои близкие», – говорит девочка.

Среди них не только мама, но и друг девушки, который тоже вдохновляет её на смелые поступки.

«Я всю жизнь переживала, будет ли моя дочь стесняться? Станет ли открытой миру или будет проводить целые дни дома? И я всегда старалась привить это чувство легкости, принятия себя», – признаётся мама девушки.

К примеру, она познакомила Сашу с блогом Сэмми Джабраиль, известной модели, лишившейся ноги в результате страшного ДТП. Переборов себя, она ходит в открытой одежде с протезом вместо ноги и ведёт блог, где рассказывает в том числе о проблеме инвалидности в стране и принятии нового тела.

Всё это Саша, конечно, сможет, она со всем справится. Вот только Сэмми Джабраиль будет полегче, потому что протез у неё все же бионический.

Геннадий ИВАНОВ

Дистанционное электронное голосование (ДЭГ) впервые было протестировано на выборах в Госдуму в 2021 году. Результаты были фантастические: на девяти московских округах, где по результатам очного голосования побеждали кандидаты, поддержанные оппозиционным «Умным голосованием», к утру лидировали провластные кандидаты.

Сколько бы не спорили сторонники и противники ДЭГ, факт остается фактом. После публикации результатов электронного голосования как минимум девять мандатов были отданы нужным власти кандидатам. В итоге всё закончилось вялыми протестами на Пушкинской. Несмотря на то, что некоторые кандидаты продолжали оспаривать результаты и пытались дать системе бой, избиратель быстро потерял интерес к этому эпизоду, и ДЭГ было успешно внедрено в российскую реальность.

Уже в следующем году, его тестировали сразу в восьми регионах России. В 2022 году возможность проголосовать электронно опробовали жители уже не только Москвы, но и Калининградской, Калужской, Курской, Новгородской, Псковской, Томской и Ярославской областей. В этом году таких регионов ещё больше – всего 24, включая аннексированный Крым, некоторые сибирские субъекты и даже Камчатку. Весьма вероятно, что к 2024 году, когда планирует переизбраться Владимир Путин, ДЭГ будет действовать по всей России и на всех оккупированных территориях.

В ближайший же единый день голосования россияне должны избрать 26 новых глав регионов. Во многих из этих 26 субъектов сейчас идет большая репетиция перед президентскими выборами, среди них и Алтайский край.

Алтайский край имеет давнюю репутацию крайне свободолюбивого региона. Здесь хорошо помнят печальную историю единственного в своем роде «народного губернатора» Михаила Евдокимова.

В 2004 году известный на всю страну актер и юморист из Сибири Миша Евдокимов смог во втором туре уничтожить действующего губернатора Александра Сурикова, безраздельно правившего Алтаем восемь лет.

«Хватит делать дураков из сибирских мужиков!» – так звучал его предвыборный лозунг.

При этом Сурикова поддерживали «все крупные политические партии региона, СМИ и представители местной элиты, а также десант политтехнологов из «Никколо М» (одна из первых компаний на рынке «политических технологий» – прим. ред.).

В СМИ победу Евдокимова называли не иначе, как «сенсацией» и «победой демократии».

Однако «победа демократии» имела печальные последствия: особенных успехов Евдокимов добиться не успел, в августе 2005 года он погиб в автокатастрофе, которую многие до сих пор считают политическим убийством.

Немногим ранее, в 2004 году Путин отменил прямые выборы губернаторов ради «обеспечения единства государственной власти и последовательного развития федерализма».

И вот в этом году в Алтайском крае снова собираются выбирать губернатора. Вот только интриги никакой нет. Кандидат Кремля – 52-летний действующий губернатор Виктор Томенко, которого в народе до сих пор считают «заезжим», поскольку он родом и Красноярского края, где делал карьеру в «Норникеле», а затем в правительстве края.

Достойных соперников у Томенко нет: депутат Госдумы и глава местного отделения КПРФ Мария Прусакова не прошла муниципальный фильтр. Городской активист Владислав Вакаев, известный своей работой с парками Барнаула, выдвинулся от «Новых людей», потратил на кампанию 20 миллионов рублей и снялся в пользу единоросса. Трансгендерная женщина Юлия Алёшина из «Гражданской инициативы» еще на старте отказалась от выдвижения.

В игре остались депутат местного Заксобрания Евгения Боровикова от СРЗП, глава местного отделения ЛДПР и депутат АКЗС Сергей Булаев, а также скандально известный «коммунист России» Сергей Малинкович, приехавший из Питера, чтобы найти на Алтае снежного человека и использовать его в интересах пролетариата.

В общем, противостоят Томенко серые партийные функционеры или фрики. О конкуренции говорить не приходится, однако местные власти страхуются и вкладывают силы и средства в победу Томенко, хотя казалось бы, успех на выборах ему и так обеспечен. Чтобы победить, Томенко неустанно посещает всевозможные мероприятия и обещает участникам войны, получившим награды, бесплатную землю. В то же время аппарат ЕР ведет повсеместную агитацию и вербует бюджетников на «электронное голосование».

О том, как это устроено и сколько можно здесь заработать нам рассказал Дмитрий* (имя изменено) – директор одного из культурных учреждений Барнаула.

По словам Дмитрия, к голосованию в электронном формате работников культуры привлекают «добровольно-принудительно», поблажки – только для пенсионеров, которые в силу возраста с компьютером работать не привыкли. При этом, работа по привлечению «электронных голосов» за нужного кандидата устроена в духе финансовой пирамиды, где каждый участник должен привести нескольких новых участников.

«Нас, руководителей учреждений культуры, центрального района, собирали 12 июля, в общественной приемной на Социалистическом проспекте, – рассказывает Дмитрий. – Пришли, сели в круг на стулья, за столом сидела представительница администрации центрального района и политтехнолог Эльдар Керимов. Говорил в основном он.

Суть его слов была в том, что нужно найти ЛОМов (лидеров общественного мнения – прим. ред.), которые должны привлечь людей голосовать электронно и именно за Томенко. От каждого учреждения нужно набрать по 10 человек таких агитаторов.

ЛОМы, в свою очередь, должны собрать по своим друзьям и знакомым людей, которые будут голосовать электронно и понятно за кого. За каждого проголосовавшего предлагалось 800 рублей».

Как распределяются деньги, кому именно они будут выплачены, доходят ли они до низового избирателя, проголосовавшего за Томенко – наш собеседник не смог уточнить, но для жителей нищего Алтайского края, который занимает последние места по уровню зарплат в Сибири и входит в топ-20 беднейших регионов России, это шанс хорошо заработать.

И это видно даже по официальной статистике: к концу августа в Алтайском крае заявление для регистрации на дистанционное электронное голосование подали уже 87 310 избирателей. Это второе место по России в абсолютном выражении и 11,8% от общего жителей России, которые будут голосовать онлайн.

Павел КУЗНЕЦОВ

26 августа 2023 года в Ярославле был запланирован турнир по боксу под названием «Красный угол». Участники турнира – местные левые активисты, антифашисты, а также их знакомые из Москвы, Костромы, Иваново и Рыбинска. Неожиданно для организаторов, на мероприятие приехали не только спортсмены, но и бойцы спецназа, которые уложили всех участников лицом в пол и предупредили о том, что проводить какие-либо мероприятия без санкции властей им не стоит.

Нам удалось поговорить с одним из участников турнира, который вместе с организаторами оказался задержан. Из соображений безопасности, он попросил не называть его настоящее имя. Собеседник (К.) рассказал нам, что турнир был организован при поддержке местного отделения КПРФ, которое помогло закупить атрибутику, экипировку, кубки, медали, а также найти врача для оказания первой помощи.

«В темноте каморки вспыхнул синий свет»

В тот день, 26 августа, рассказывает наш собеседник, он в качестве волонтёра вместе с активистами из Москвы и организаторами пришёл в спортзал, где должны были состояться соревнования, чтобы привести помещение в порядок и подготовить ринг. Несколько человек отправились в магазин, но вскоре позвонили и сообщили, что к зданию подъехали три машины, в которых сидели люди в форме, с оружием, в касках и разгрузках. Находившееся внутри быстро убедились в том, что это так, и полиция уже оцепляет территорию. Организаторы попросили собравшихся спокойно покинуть помещение.

«Никто не бежал и не паниковал. Тем не менее, когда мы вышли, на нас набросились бойцы СОБРа, – описывает события наш собеседник. – Они, например, ударили девушку крайне маленькой комплекции ногой, чтобы сбить её с ног и, поставив колено на спину, стали выкручивать ей руки. Тогда некоторые из тех, кто выходил во двор, стали разбегаться.

Нас схватили на входе, загнали обратно в зал, разделили на несколько групп. Людей фотографировали, снимали на камеру, заставляли говорить свои данные. Спрашивали об отношении к СВО, показывали листовки с депутатами от КПРФ, спрашивали знаем ли мы их, спрашивали какое отношение они имеют к антифашистскому движению, заставляли разблокировать телефоны, если люди отказывались – хватали за шею, били по лицу и ставили к стене в крайне неудобных позах.

В телефонах проверяли переписки, галерею, подписки в телеграме. Так, у меня узнавали, почему у меня есть в подписках украинские новостные каналы и каналы посвящённые ЧВК «Вагнер», говорили, что они экстремистские. Большого парня, которого не смог заломать сотрудник в штатском, для разблокировки телефона вывели из помещения. Когда его вернули, у него было красное от ударов лицо, а они получили доступ к его телефону.

На улице тоже хватали всех, кто был рядом. Тащили в комплекс. Они не разбирали, кто есть кто, и клали на землю всех.

Молодую девочку, которая шла рядом с забором, пару, сидящую на оградке, девушку с ребёнком и мужчину лет пятидесяти в костюме. Когда его скрутил СОБР, он махал руками и кричал «Я свой!».

Парня с татуировками, который стоял рядом со мной, изучали особенно пристально, все татуировки фотографировали, а увидев татуировку «fuck war», заставили всё время задержания стоять в крайне неудобных позах у стены, всякий раз он падал, а они ставили его снова и смеялись».

Изучение телефонов закончилось сразу после того, как в спорткомплекс приехали представители КПРФ, которых, однако, тоже попытались задержать, но полиции был дан приказ не трогать их, говорит К. Поэтому далее документы всех задержанных просто переписывали, а организатора соревнований и еще нескольких человек, в том числе и нашего собеседника, вывели на «деликатный разговор».

«Когда меня вывели на разговор – трое сотрудников затащили организатора за какую-то дверь, где был выключен свет. Оперативник, который требовал у меня телефон, пошёл за ними и встал у двери, а меня оставили в коридоре. Он [оперативник] сказал стоять и ждать. Я слышал, как оперативники требовали [от организатора] отдать им телефон и разблокировать его.

Я слышал звуки возни в этой каморке. [От организатора] требовали рассказать о депутате КПРФ, который финансировал турнир, и кричали. После этого возня прекратилась, стало тихо. В темноте каморки вспыхнул синий свет, и [я услышал] рокот шокера, это происходило отрывисто минут 5-10, после чего они вышли с этим человеком. Всё его лицо было в крови, один из оперативников начал снимать его на видео, а сотрудники, не спрашивая меня ни о чём, отвели обратно в шеренгу», – рассказал свидетель пыток.

Мы также попытались связаться с организатором соревнований, подвергнутым пыткам, но он отказался от комментариев. Во время задержания ему рассекли бровь, частично порвали ухо, а также у него осталось несколько ссадин на руках. Наш корреспондент ознакомился с фотографиями травм, но не получил разрешения на их публикацию.

Через некоторое время, когда данные всех участников были переписаны, было объявлено, что все свободны. Все участники покинули спорткомплекс, а организатор, испытавший физическое давление, зафиксировал увечья (заключение из травмпункта есть в распоряжении редакции).

Опасный спорт

Инцидент в Ярославле – пока первый известный случай, когда против левых активистов применяли пытки прямо во время мероприятия. Однако борьба с «неофициальным» спортом началась не вчера. Любительские соревнования среди антифашистов уже давно посещает полиция.

Известно как минимум о двух подобных случаях: в 2018 году полиция пришла на любительский антифа-турнир по футболу, на который собралось около сотни человек. У присутствующих проверили документы, а с организаторов потребовали объяснительные.

В 2019 году полиция и оперативники центра по борьбе с экстремизмом посетили турнир «Не сдавайся» в Москве, посвященный памяти антифашиста Ивана Хуторского, убитого членами Боевой организации русских националистов (БОРН). Тогда было задержано около 80 человек. Всех развезли по отделениям полиции для «проверки по базе», а к одному из участников применили силу и угрожали «отвезти его в лес».

При этом соревнования, во основном по единоборствам, проводились почти непрерывно, начиная с 2009 года в разных странах и регионах, объединяя Россию, Беларусь и Украину.

К 2022 году «классических» турниров «Не сдавайся» уже не проводилось, поскольку силовики знали, что это за мероприятие. Их заменили другие антифашистские турниры, с другими названиями.

Павел КУЗНЕЦОВ

Российские суды с начала войны в Украине рассмотрели сотни уголовных дел о коррупции в армии. В то же время российские же суды выносят приговоры мобилизованным, которых обвиняют в дезертирстве или отказе выполнить приказ. Как продолжается жизнь для одних – и для других? 

 Журналист Юрий Георгиев специально для «Новой вкладки» и издания «Продолжение следует» сравнил, как родина карает тех, кто разворовывает имущество армии, и тех, кто не хочет воевать. 

Этот текст мы публикуем совместно с проектом «Новая вкладка».

Дело иркутских офицеров

Инструктор авиационно-инженерной службы Сергей Бровко служил в Иркутской области на офицерских должностях, воевал в Чечне и Сирии, награждён медалями «За отличие в военной службе» всех степеней. Это не помешало ему в декабре 2021 года заправить в самолёты Ил-78 керосина на 41 тонну меньше, чем он должен был. При этом Бровко знал, что лётчики отправлялись в плановые полёты.

Ложные данные Бровко вносил в чековые требования, которые отдавал начальнику топливного склада. От него он получил 275 тысяч рублей. По чекам, которые позже передавали в Управление финансового обеспечения Минобороны РФ по Иркутской области, топливо списывали.

Ещё один иркутский офицер, Александр Валеев, оформлял документы на заправку самолётов в конце января 2022 года, за месяц до начала войны в Украине. В чековых требованиях он указал 262 тонны керосина вместо полученных 87 тонн. Сколько он получил денег за эту операцию, из приговора вымарано. Но из других судебных решений следует, что 1 литр топлива начальник склада оценивал в 11–12 рублей, то есть Валеев мог присвоить более 1,25 миллиона рублей.

В общей сложности Иркутский гарнизонный военный суд за последние месяцы рассмотрел не менее 13 уголовных дел о краже топлива для самолётов. Офицеров обвиняли в служебных подлогах, но дела не стали объединять в одно, хотя, как следует из опубликованных приговоров, за схемами стоял один и тот же человек — начальник склада местной воинской части Фасхиев, который платил за списание топлива.

Сам Фасхиев в первых делах, которые суд рассматривал в конце 2022 и начале 2023 годов, проходил только как свидетель и утверждал, что инициаторами подлогов были сами инженеры. Позже, как следует из новых приговоров, в отношении него всё-таки завели дело – правда, неизвестно, по какой статье.

По словам бывшего военного следователя, адвоката Николая Украинцева, главная особенность уголовных дел в армии о коррупции или хищениях заключается в том, что виновных, как правило, не ищут, а «назначают».

– На ком указующий перст остановится, тот и будет нести ответственность, – объясняет Украинцев. – К ответственности, как правило, привлекаются «стрелочники», а основная масса причастных остаётся в тени. Ну, как обычно в армии: награждают непричастных, а наказывают невиновных.

Все иркутские инженеры, которых преследовали за хищения топлива, признали вину и отделались штрафами от 35 до 60 тысяч рублей.

Из-за «топливной серии» количество дел о служебных подлогах с участием военнослужащих в Иркутской области за последний год достигло четырнадцати. При том, что с 2011 по 2022 год до суда дошло только пять дел по этой статье. Последнее было связано с кражей 19 сухпайков, за что контрактник получил 40 тысяч рублей штрафа. 

Правда, он подал рапорт на увольнение, принёс личные извинения тем, кого лишил еды, и сделал пожертвование социально-реабилитационному центру для детей. В приговорах по воровству топлива подобного нет.

Реальный срок в 4% случаев

Начальника службы технического и шкиперского имущества технического управления Военно-морского флота капитана первого ранга Сергея Шмыгу, который готовил конкурсную документацию для закрытых аукционов, обвинили в получении 5 миллионов рублей от гендиректора ООО «Компания “Рассвет”» Афгана Садыгова за покровительство при распределении госконтрактов и значительное увеличение федерального гособоронзаказа на флаги для кораблей. Ему также вменили взятки от крупных поставщиков гидрокостюмов и светодиодных гирлянд, а его действия привели ещё и к завышению цены госконтракта на костюмы. 

25 апреля 2022 года Шмыге дали семь лет колонии, и это большая редкость.

С начала войны в Украине в гарнизонные суды, которые занимаются делами всех военнослужащих (в том числе сотрудников ФСБ, ФСО и СВР), поступило более 1,5 тысячи производств, связанных с имущественными преступлениями, злоупотреблениями и коррупцией.

Мы проанализировали картотеки всех 94 российских гарнизонных военных судов. К имущественным и коррупционным преступлениям мы отнесли уголовные статьи 158 (кража), 159 (мошенничество), 160 (растрата), 285 (злоупотребление полномочиями), 290 (взятка), 291 (дача взятки), 292 (служебный подлог) и часть 1 статьи 286 (превышение полномочий; остальные части этой статьи чаще применяют к преступлениям чиновников и силовиков, связанным с насилием).

Не все преступления были совершены в воинских частях, но все – военнослужащими. Большинство разбирательств связано с мошенничеством (около 30%) и кражами (более 20%). Каждое седьмое преступление – с дачей взятки, каждое одиннадцатое – с растратой.

Мы выбрали десять гарнизонных судов, которые рассмотрели больше всего дел с начала войны, и на основе опубликованных ими более 200 приговоров вывели примерные средние наказания за самые разные дела о хищениях и коррупции. 

20% дел были просто прекращены (с назначением судебных штрафов или вовсе по примирению сторон). В 8% случаев суды давали условные сроки (в среднем три года), в 1,2% – назначали принудительные работы, средний срок которых – 350 часов.

Только 4% дел закончились реальными сроками. Средний срок, на который суды по таким делам отправляют в колонии, по нашим подсчётам, составил 2 года 10 месяцев.

Подавляющее же количество дел закончилось для подсудимых штрафами – 66,4%. 

В конце мая 2022 года Реутовский гарнизонный военный суд рассмотрел дело о получении взятки в отношении оперуполномоченного ФСБ по особо важным делам подполковника Александра Чирко. Его попросила о помощи знакомая индивидуальная предпринимательница из сферы похоронных услуг: на неё напали около морга неизвестные, также сожгли два её автомобиля Volkswagen, которые использовались в бизнесе. 

Женщина, зарабатывающая на муниципальных подрядах, предложила Чирко за деньги «крышевать» её бизнес и повлиять на сотрудников МВД, занимавшихся делом о поджоге, чтобы они скорее нашли виновных. Сговорились на сумме 150 тысяч рублей. Чекист, судя по приговору, действительно помогал знакомой, но что-то пошло не так, и в конце 2021 года из ФСБ в военный отдел СК РФ поступили оперативные данные о том, что Чирко покровительствует похоронному бизнесу за взятку.

Штраф в 1,3 миллиона рублей, к которому приговорили подполковника ФСБ, стал одним из самых крупных среди всех изученных нами дел.

Взятки за поездку на войну

«Серийные» дела о коррупции в армии встречаются не только в Иркутской области. Например, в Ростове-на-Дону за последнее время рассмотрели ворох дел о том, как военнослужащие в 2020 году давали взятки в 50 тысяч рублей за отправку в «командировку за пределы РФ». Все подсудимые признали вину, поэтому материалы рассмотрели в особом порядке, и в приговорах почти нет подробностей.

Но из контекста понятно, что речь идёт о командировках в Сирию. Тогда военнослужащие по всей стране были заинтересованы в таких поездках, потому что они получали статус ветеранов боевых действий с ежемесячными пожизненными выплатами, а на время службы им полагалось повышенное довольствие с сохранением выплат в РФ и командировочные в валюте, говорили в Сахалинском гарнизонном суде, который рассматривал аналогичное дело.

В Ростовской области деньги с военных, судя по отрывочным свидетельствам, собирал некто Ш., который работал офицером отделения по обеспечению безопасности информации в воинской части. Деньги скидывали прямо ему на карту, хотя, как решил суд, у него даже не было полномочий отбирать людей в командировку.

Вероятно, взятки собирал военнослужащий Александр Шапчук, о приговоре которому за восемь эпизодов мошенничества (часть 3 статьи 159 УК) ещё в 2021 году сообщал Ростовский-на-Дону гарнизонный военный суд. Мужчина обещал сослуживцам командировки в Сирию, но обманул их в общей сложности на 400 тысяч рублей. Он заключил досудебное соглашение и получил полтора года колонии общего режима.

Jagermeister и «Спортмастер»

Тот же Шапчук взял ещё как минимум 150 тысяч рублей у военнослужащего из Чечни Асхара Косумова за «содействие в назначении на офицерскую должность с присвоением офицерского воинского звания».

В армии, как показало наше исследование, начальство вообще не гнушается поборами за поблажки, продвижение по службе или фиктивное выполнение положенных по службе нормативов.

Дирижёра военного оркестра одной из воинских частей в Новосибирской области Александра Гришина, который служил в должности командира роты, обвинили в двух мелких взятках (часть 1 статьи 291 УК). В ответ на просьбу одного призывника об увольнении Гришин попросил купить ему за тысячу рублей бутылку виски Jim Beam, которую нужно было оставить в сейфе оркестра. От другого призывника, который вовремя не вернулся из увольнения, он потребовал бутылку Jagermeister с доставкой в личный кабинет. Следователь просил закрыть дело, но суд отказал и вернул материалы в СК.

Среди подчинённых Гришин, кстати, был известен тем, что унижал солдат. В конце марта 2022 года, уже после начала войны, ему не понравилось, как один из военнослужащих играет на барабане. Гришин избил его по голове барабанной колотушкой – музыкант подал заявление. Но дело завели лишь по статье об оскорблении военнослужащего начальником (часть 2 статьи 336 УК), а в суде и вовсе прекратили его по ходатайству следователя с назначением штрафа в 20 тысяч рублей.

Офицер из Новосибирского института нацгвардии Семён Ильин нашёл у воспитанника вуза в казарме смартфон и потребовал в обмен на молчание подарочную карту сети магазинов «Спортмастер». Ильин выбрал самую дорогую – номиналом 10 тысяч рублей, получил её, отправился за спорттоварами и не стал докладывать о запрещённом смартфоне. Происходило это на фоне первых дней войны, в конце февраля-начале марта 2022 года.

Ильин признал вину, покаялся на общем собрании офицерского состава, вернул деньги курсанту, а также заплатил 35 тысяч рублей в фонд «Народный фронт. Всё для Победы», который собирает деньги на войну. Это устроило гособвинение: оно поддержало ходатайство о прекращении дела – и суд закрыл производство, назначив штраф в 50 тысяч рублей.

Впрочем, денежные взятки и в Сибири распространены куда больше. Например, в одной из новосибирских частей устроили конвейер по получению денег за фиктивные результаты физподготовки. Ответственный за их проверку Илья Колесниченко предложил начальнику части схему, согласно которой получившие неудовлетворительную оценку платили две тысячи рублей – и их долг по спортивным нормативам закрывался. Чтобы получить высший квалификационный уровень физподготовки, нужно было заплатить уже 10 тысяч. 

Колесниченко признал вину в получении 51 «мелкой» взятки, за что суд приговорил его к штрафу в 40 тысяч рублей (что как минимум в два раза меньше полученного им).

Подсудимый говорил, что на взятку вернул долг родителям и купил хоккейную экипировку, а часть перевёл на карту бывшей жене. Но причины коррупции в армии обычно банальнее. 

Так, бывший командующий воинскими частями Росгвардии в Подмосковье и Тамбовской области Таймураз Демьянов решил купить себе за счёт лейтенантов кондиционер. Его он посчитал достойной благодарностью «за создание более благополучных условий прохождения военной службы» под его командованием. Всего Демьянова судили по трём эпизодам превышения полномочий с шестью взятками от офицеров, а получил он штраф в 800 тысяч рублей, причём его даже не лишили возможности занимать должности в армии и дали на выплату более трёх лет.

Поборы и воровство со стороны начальства бывшие военнослужащие вспоминают как само собой разумеющееся в самые разные времена.

«На эскадрилью выделялось разным службам 56 литров спирта, но десять надо было отдать главному инженеру полка. Господа офицеры садились и расписывали 10 литров по службам пропорционально выделенному», – вспоминает былые деньки в беседе с нами бывший региональный депутат, служивший в конце 1980-х в авиации на Дальнем Востоке и попросивший об анонимности.

Взятки от младших офицеров – старшим, от ротных – командирам частей могут быть связаны с вопросами покровительства, продвижения по службе и «просьбами» начальства, считает он. А на низшем уровне за взятками стоят и прямые поборы под угрозой сделать службу невыносимой, и покрывание нарушений. 

– Если в российской армии началось массовое воровство и раздербанивание, то у нас [в советской авиации] в основном по спирту было, – отмечает собеседник. – Комполка [как-то заявил] на построении: «Иду, вижу – солдат идёт, а в руках – трёхлитровая банка со спиртом. “Откуда взял?” – “Нашёл на аэродромном поле”. Я подумал тогда: “Почему я хожу по полю и не нахожу этих банок?”» 

Шлемы долой

Ещё одна форма армейской коррупции – хищение вверенного военнослужащим дорогостоящего имущества с подлогом в документах. Сразу несколько свежих приговоров гарнизонных судов касаются кражи шлемов и кислородных масок.

Красноярский офицер Максим Ширяев совершил подлог, чтобы скрыть недостачу в 1,1 миллиона рублей. По документам, лётный состав получил пять защитных шлемов и кислородную маску, а на самом деле – нет. Чтобы загладить свою вину, Ширяев подарил дому ребёнка две детские кроватки примерно за 10 тысяч рублей, принёс извинения на офицерском собрании и сделал информационные стенды для штаба части. Его оштрафовали всего на 25 тысяч рублей.

В начале 2023 года Омский гарнизонный суд вынес приговор Василию Суярову, который был начальником продовольственной и вещевой службы тыла воинской части. Он, по версии следствия, входил в организованную группу, которой руководил начальник авиационно-технической службы управления материально-технического обеспечения воинской части. Вместе они похитили с помощью подложных документов 62 защитных шлема, 16 кислородных масок и 36 парашютных тормозных систем. Общий ущерб оценили более чем в 21 миллион рублей.

Суяров заключил досудебное соглашение, указал места получения денег за похищенное, сдал подельников и сообщил о прежде не известных следствию коррупционных преступлениях. Он отделался двумя с половиной годами колонии общего режима.

– Воровать в армии по-прежнему легко, причём у этого воровства есть разные уровни, – говорил BBC военный журналист и офицер запаса. – Один уровень – это забрать домой пару вещей, другой – вывезти из части КАМАЗ с мешками, набитыми обмундированием, третий – уже воровство миллиардами.

Как вспоминает бывший военный следователь Николай Украинцев, одним из крупнейших дел, над которым он работал в составе следственной группы, было производство о хищении вертолётных двигателей в Чечне. 

– По нему делал доклад, если не ошибаюсь, в Госдуме на тот момент генпрокурор [Владимир] Устинов. Он в присутствии высшего руководства страны заявил, что умудрились украсть вертолётные двигатели из Ханкалы. Когда погружались в специфику расследования [выяснили], что в начале 2000-х годов существовал теневой оборот разного рода авиационных узлов и агрегатов с основными рынками сбыта в Юго-Восточной Азии и Африке, – рассказал Украинцев. Как именно это работает сейчас, он не знает.

Стейк для героя

Иногда военнослужащие незаконно «зарабатывают», чтобы в условиях недофинансирования потратить деньги на своё же подразделение – на ремонт казармы или на какое-то мероприятие. В 2017 году в пресс-релизе на сайте Минобороны РФ рассказывалось о питании участников международного конкурса «Отличники войсковой разведки» в Новосибирском высшем военном командном училище (НВВКУ). Комментарии давал заместитель начальника училища по материально-техническому обеспечению полковник Алексей Каштанов.

Он уверял, что военным особенно полюбились борщи, куриный суп с лапшой, мясо, тушенное с фасолью, рыба по-иссыккульски и стейки из форели.

Спустя четыре года Каштанов из-за растраты бюджетных денег на еду попал на скамью подсудимых.

В июле 2019 года на полигоне НВВКУ прошла «Гонка героев» – это забег, который стал первым спортивным проектом Ксении Шойгу. Дочь министра обороны Сергея Шойгу возглавляет «Лигу героев», которая проводит «Гонки героев» и другие спортивные мероприятия.

Через несколько дней после «Гонки» с подачи Каштанова начальник НВВКУ издал приказ о премировании гражданских лиц за «добросовестное исполнение трудовых обязанностей, высокие результаты и разумную инициативу» при проведении мероприятия. Девять человек получили по 20 тысяч рублей (всего – 180 тысяч).

Но Каштанов через подчинённого забрал из общей суммы 108 тысяч, которые потратил на организацию питания в училище, чтобы показать себя «эффективным организатором и управленцем», решил суд. Дело Каштанова прекратили с вынесением штрафа в 40 тысяч рублей.

Приговорить к войне

Гарнизонные суды занимаются, конечно, не только коррупцией. Рассматривают они и дела по статьям для военнослужащих, которые ушли в самоволку, отказались исполнять приказ или дезертировали в период мобилизации. Всего, по данным «Медиазоны» на конец апреля 2023 года, в гарнизонные суды поступило уже более тысячи таких дел – в основном о самовольном оставлении части в период мобилизации. Обвиняемые получили условные и реальные сроки, никто не отделался штрафом. Условные сроки чаще давали за самоволку длительностью до 10 дней (часть 2.1 статьи 337 УК) – 68% приговоров. За самоволки до месяца и дольше (части 3.1 и 5 статьи 337 УК) реальный срок присуждался примерно в половине случаев.

Мы также проанализировали приговоры за самоволки, которые вынесли десять самых крупных гарнизонных судов – по их же базам мы подсчитывали средние сроки за коррупцию в армии. Из 52 опубликованных решений только в одном случае военнослужащему дали срок в колонии-поселении, 21 осужденный получил условный срок. В 30 случаях (57%) военных отправили в колонии общего режима. Средний реальный срок по изученным приговорам составил 4,3 года, средняя продолжительность условного срока – 3,8 года.

При условном наказании военнослужащего могут вернуть на войну. Например, Абаканский гарнизонный суд в своих приговорах по «отказникам» вместе с условными сроками (как правило, пять лет) предписывал отправлять мобилизованных обратно на службу в течение испытательного срока (два-три года). Примерно те же условные сроки дают, например, Омский и Реутовский суды. Реальные сроки достигают и семи лет: так, в мае 2023 года Одинцовский гарнизонный военный суд признал восьмерых мобилизованных из Калининградской области, покинувших зону СВО, виновными в дезертирстве и неисполнении приказа и назначил им наказание от шести до семи лет лишения свободы.

Юрий ГЕОРГИЕВ

По официальным данным МВД РФ на ноябрь прошлого года в России находилось около 6 млн иностранцев. Половина из них – это трудовые мигранты. Об этом говорила на брифинге начальник Главного управления по вопросам миграции МВД России Валентина Казакова.

А в июне 2023 года в ходе ПМЭФ первый заместитель главы Министерства труда и социальной защиты России Елена Мухтиярова сообщила, что по подсчётам ведомства, к 2030 году численность иностранных работников в РФ увеличится ещё на 15 %. И России уже сейчас необходимо развивать соответствующие механизмы работы с ними.

Специалистам с каждым днём становится всё очевидней, что для развития экономики государства, даже в её нынешнем виде, необходимо замещать стремительно убывающее население. Однако российское государство нашло бесконечному количеству мужчин из числа бывших соотечественников лучшее применение. Нашей стране больше не нужен их труд, а нужна их смерть.

Корреспондент «Продолжение следует» отправился в Екатеринбург и прожил несколько дней в районе «Сортировка», чтобы поймать настроения тех, кого призывают ковать победу России.

«Чисто славянские рамсы»

Микрорайон «Сортировка» на окраине Екатеринбурга – прощальный подарок брежневской эпохи. Широкие проспекты, обрамлённые высокими раскидистыми тополями дворы. Детские площадки ещё не сменились здесь парковками, а элитными здесь считаются советские панельные 10- и 12-этажки.

Микрорайон появился около 60 лет назад, постепенно разрастаясь вокруг железной дороги и расположившейся там овощебазы, и ещё с советских времён привлекал к себе наиболее предприимчивых граждан из республик тогда ещё союзного государства.

С тех пор здесь мало что изменилось, лишь только советский нейминг улиц заиграл другими красками. Донбасская, Миномётчиков, Пехотинцев…

Здесь же – небольшая военная часть. Каждое утро около шести часов из-за перетянутого колючей проволокой забора раздаётся чеканный шаг марширующих под аккомпанемент советских строевых песен. Ещё до того, как будущие солдаты только выходят на плац, по эту сторону забора из подъездов домов по улицам устремляются первые неуверенные человеческие ручейки, ближе к остановкам сливающиеся в полноводные людские реки. Рабочие, строители, продавцы и курьеры. Эти люди, кровь большого города, должны быть на своих рабочих местах уже с рассветом.

Роман Максимов – сегодня мой гид по «Сортировке». Роману 35, он давно и серьёзно, как видно по комплекции, занимается спортом. По некоторым деталям внешности и одежды понятно, что спорт в его жизни – не только полезная практика, а часть мировоззрения. Обритая налысо голова, круглые очки, борода – себя Роман называет коренным екатеринбуржцем, и признаётся, что в прошлом имел прямое отношение к околофутбольной тусовке. Лет десять назад он отошёл от дел, но о ситуации на Сортировке знает не понаслышке.

– По молодости всякую дичь мы тут творили. И один на один, и толпой забивались… Я начал двигаться ещё с нулевых, ещё Тесак был жив, вся эта околофутбольная тема… Тогда же можно было. Мы по малолетке и движевали. Ну а чё? Дури много, здоровья не жалко. Гриндера, шнурки, бомберы, подтяжки. Вот времечко было, – усмехается Роман. – Сейчас начну по-стариковски… Типа верните мой 2007-й. Не, нахуй. Ничё возвращать не надо.
– Сейчас лучше?
– Ну, как сказать. В чём-то лучше, а что-то…

Мозгов больше, многое понятней стало. Это как мем с колды*: «Ты не туда воюешь». Вот и мы не туда воевали.

* компьютерная игра Call of Duty – прим. ред.

– А куда, по-твоему, нужно было воевать?
– Ту-у-уда, – протянул, указывая рукой в сторону центра мой собеседник. – Можно я не буду говорить? А то закроют. А у меня жена бестолочь, детишки маленькие, с голоду помрут.

И засмеялся как-то неловко.

– Что-нибудь слышал про то, что приезжих с Сортировки забирают на СВО? Что вообще об этом думаешь?
– Что думаю? Ну, у нас тоже есть парни, которые туда поехали. Насильно никого не забирали, сами в добровольцы пошли. А этих… Я думаю, их забирать не надо. Для чего им здесь, в России, боевой опыт? Повоюют, вернутся – но уже не к себе поедут, а останутся тут. Потому что им Владимир Владимирович паспорта пообещал. Я думаю, они не за деньгами, а за гражданством едут. Сами и без принудиловки. Конечно, не все, но есть такие. У меня на этот взгляд своя точка зрения, она непопулярна, но я считаю, что никаких нацменов на эту войну привлекать не нужно. С хохлами – это чисто наши славянские рамсы. У славян и всегда так было: есть две модели государства. Это ведь ещё с древности, с князей идёт. Наша, где царь-батюшка, и вольница у них. И веками так было. Если укры победят – значит, они сильнее, нужно будет брать и учиться у них. А если мы победим, то, значит, сильнее мы.

Это твоя Родина, сынок

Но Сортировка – это не только место разборок. Прежде всего, это место, где, как и везде, живут люди, которые, вне зависимости от национальности, занимаются рутинным бытом, строят планы на будущее и пытаются осмыслить происходящее.

Один из них – пекарь Асхат, пожилой улыбчивый мужчина родом из Кыргызстана. У его семьи на Сортировке небольшой киоск, где они с сыном готовят самсу и выпекают в тандыре лепёшки. Купить их можно только за наличные, но отбоя от покупателей нет.

По словам мужчины, о насильственном наборе его соотечественников на СВО он ничего не знает, но и не осуждает соотечественников, которые решили подписать контракт.

– Если кто-то хочет, это его личное дело, как я или ты будем кому-то указывать, что делать? У всех своя жизнь, свои интересы. Молодым всегда деньги нужны. Если дух есть, и хочешь попробовать – почему нет? Хочешь служить – служи.
– А про то, что за службу дают паспорта, что-нибудь слышали?
– Мельком… Но многие ведь, кто давно в Россию приехал, – они уже и так граждане. Без этого никак. Чтобы ребёнка в детский садик, в школу устроить – нужно ведь. Взять меня, например. Я с 2016 года гражданин. И квартира есть, и машина, и работа есть. У меня младшему сыну 15 лет. И сюда приехал ещё перед школой, с пяти лет в России. Так он сам в армию хочет. Мы, киргизы, тоже россияне. И в университете наши дети учатся, и в армии служат…

А как ты хотел? Если в России живёшь – это твоя Родина, значит защищать её все должны. Нас так учили. Почему если русский служит, мы служить не должны?

Удивительно, но в момент, когда речь коснулась самого конфликта в Украине, в словах собеседника мне послышались нотки удивления:

– Это какая-то дурость! Что не поделили, непонятно. Это как если бы мы с казахами начали воевать. Что, зачем, почему? Но это всё Америка мутит, специально хочет вас расколоть, потому что Россия им как кость в горле. Мириться надо. Не нужно воевать.
– А ваша жизнь как-то изменилась за это время? – перевел я тему разговора.
– Конечно, изменилась. Цены вон как подросли! Раньше муку брали за 1100–1200, сейчас 1400–1500–1600 рублей. Яйца взлетели, масло – да всё поднялось. Проверки ходят…
– Что ищут?
– Не что, а кого, – уточнил пекарь. – Салафитов ищут. Мы все мусульмане, но есть обычные, как мы, а есть те, кто живут по писанию, их часто стали останавливать, спрашивают документы, или могут в отдел увезти. Раньше такого не было…

Нурали, Тойбай и Женя

Чтобы выяснить, многие ли из числа приезжих решают отправиться в «зону СВО», поехал в местный военкомат.

Неприметная бежевая пятиэтажка по улице Машиностроителей, больше напоминающая общагу – здесь находится военный комиссариат Орджоникидзевского района. Несмотря на струящееся с экранов, радио и рекламных щитов торжество милитаризма, очередей из желающих отправится на защиту родины в степях Украины здесь не наблюдается . И вообще ничто не намекает на наличие здесь призывного пункта… Общага как общага, по стране тысячи подобных.

За более чем три часа, что я здесь провёл, внутрь зашли лишь несколько человек одетых «по гражданке». Все – местные. И вот около четырёх часов вечера у крыльца появились двое парней азиатской внешности, лет 24–25. Один из них заметно нервничал, сжимая в руках прозрачную оранжевую папку с документами. Переговорив с другом о чём-то у входа, тот, что был с документами, зашёл внутрь. Второй остался дожидаться своего товарища на улице.

Несмотря на вечер, в этот день на улице было не по-екатеринбуржски жарко. Постояв несколько минут у дверей военкомата, молодой человек решил отойти в тень, недалеко от меня. Познакомились. Парня звали Нурали, в Екатеринбург он приехал из Киргизии весной этого года. И хотя в России он не впервые, Екатеринбург молодому человеку нравится. Правда, был он ещё мало где, поскольку вместе с другом Тойбаем, который и нырнул в глубины военкомата, работает на складе, и спокойно погулять по городу ему пока что удавалось всего пару раз.

– Твой друг что, на СВО собрался? – спросил я в лоб.

Парень засмущался:
– Нет, он никуда не едет, – ответил Нурали, потупив взгляд в телефон.
– А в военкомат чего пришли?
– По делам, – односложно буркнул он. – За близкого узнать.
– А что, ваш друг служит?
– Друг Тойчика, я его лично не знаю, только слышал, он уехал ещё до меня.
– Куда уехал?
– На войну.

Друг Нурали, Тойбай вновь появился на улице спустя без малого полчаса. И хотя оранжевая папка его не опустела, но визуально стала тоньше. Подойдя к Нурали, парень попросил сигарету. Молодые люди начали о чём-то говорить. К сожалению, языковой барьер не позволил мне понять их разговор, но по повышенным тонам, выражению лиц и то и дело проскакивающим русским матам я догадался, что речь идёт о какой-то серьёзной проблеме. В процессе разговора парни несколько раз оборочивались на меня.

Когда ребята всё обсудили и уже собрались уходить, я попытался узнать у Тойбая, что всё-таки произошло.

– Нурали говорит, у вас кто-то пропал, – обратился я к нему.
– Да, близкий друг пропал, мы вместе работали. Он в марте подписал контракт на Украину. Заебало его на складе работать – хотел машину покупать, чтобы в такси.
– Сколько ему?
– 24 только в феврале исполнилось.
– А контракт куда – на стройку или прямо на фронт?
– Прям воевать.

Сначала он нам тоже говорил, что на стройку. Но я сразу всё понял: у него духу много, ни на какую стройку он бы не поехал. Так ему и сказал: «Мне-то не ври, какая стройка. Стройки и здесь есть».

Он тогда мне рассказал, что воевать поедет. За матушку на родине переживал, ей врал тоже про стройку. И мне сказал: если позвонит – мало ли, вдруг он там без связи будет? – чтобы я тоже сказал ей, что он строит, но не там, а здесь. Я его отговарить пытался, у него там мать, здесь сестра, братишка летом хотел приехать. Но он уже с работы уволился, потом купил рюкзак, ботинки…
– И что случилось?
– Не знаем, он с конца мая пропал. Телефон выключил, в телеграме последний раз появлялся 26 мая.

Достав телефон из кармана, парень начал судорожно пролистывать переписки в телеграме. Остановился, затем плавно потянул вниз. Контакт: Жаныбек, кружок профиля с фотографией улыбчивого худощавого парня, а сразу под ней – высокий столб сообщений на киргизском с одной галочкой: не прочитаны. Сверху сквозящая обречённостью дата: «Был(а) 26 мая, 14:43».

– Вот он с 26 числа молчит. Раньше самое большое – 4–5 дней не отвечал, а тут… Ну должны же нам были хоть что-то сообщить, да? Почему молчат? Живой, мёртвый, в плену? Я уже второй раз прихожу. Спрашивают: а он вам кто? Я говорю: близкий. Они: извините, информацию предоставляем только родственникам. Сестра сюда приходила – ей тоже не говорят. Пришлось матери его всё рассказать. Почти месяц, как он пропал, мы с сестрой его маме врали… Говорили, что у Жени разбился телефон, что он без связи. Но всё равно пришлось рассказать.
– А диаспора? Консульство в курсе? Может быть, как-то через них?
– Нет. Пока нельзя: если куда-нибудь обратимся, будут проблемы, и у меня, и у него. Вдруг с ним всё хорошо? Это же война, по-разному бывает. А мы сообщим – и на него уголовное дело будет.

Тойбай рассказал, что самостоятельно пытался найти среди своих земляков тех, с кем уехал Жаныбек, чтобы узнать о судьбе друга. Но о военной службе даже среди своих говорить не принято.

Артём Терещенко

Комментарий Темура Умарова, эксперта фонда Карнеги, специалиста по странам центральной Азии:

«Чтобы стать гражданином, нужно выжить»

«Ничего нового в России не появилось, упор власти был и остаётся в привлечении дешёвой людской силы. <…> Мы видим сейчас, что мигранты копают окопы. По большей части, люди добровольно едут на пограничные территории, потому что там обещают большие деньги.

В чатах приезжих из стран СНГ распространяется довольно много вакансий с московскими зарплатами, и многие ведутся на такое. Кроме того, есть и те, кто оказался в России под каким-нибудь уголовным делом, и в качестве искупления подписал контракт.

На государственном уровне в странах СНГ это не приветствуется. Гражданам пытаются донести, что этого делать не стоит. Есть даже прецеденты возбуждения уголовных дел, но придумать что-то ещё [чтобы воспрепятствовать оттоку молодых мужчин на войну в Украину] центральноазиатские власти пока не могут.

Конечно, некоторые отправляются в СВО за гражданством. Я не могу назвать конкретных цифр, но получение российского паспорта открывает и новые возможности. Бесплатное медобслуживание и образование детей. И сейчас получить паспорт стало проще: для этого нужно подписать контракт. Но здесь кроется ловушка: ты можешь подписать контракт, но уйти с военной службы нельзя. То есть, чтобы стать гражданином РФ в упрощённой форме, для начала надо выжить. С этой точки зрения, у российских властей по сути неисчерпаемый по сравнению с Украиной человеческий ресурс.